Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

«Бог ты мой, — подумал он, — нелегко же тебе было, милая. Пожалуй, потяжелее, чем выдалось мне с моими предками. Да, они всегда желали мне только добра, даже если иногда и обходились со мной не совсем правильно. Ни о чем не просили меня, да я и не мог им многого дать — ни им, ни кому-либо еще, даже если бы и попросили. Но ты, такая девушка, как ты, веселая, полная жизни и красивая как картинка, ты увязла в этой прерии, затерявшейся в безвременье, приковала себя к двум умирающим людям, глядя на то, как годы ускользают от тебя...»
  
Вот о чем были его мысли. Слова же...
Он и сам толком не знал, что сказал, какие именно слова произнес. Но смысл сказанного был ему абсолютно ясен.
Она медленно подняла на него взгляд, ее лицо побелело, а в глазах застыло болезненное выражение потрясения. Затем, не произнеся ни слова, удалилась из зала и прошла к себе. Жестом указала Багзу на диванчик на длинных тонких ножках, покрытый выцветшим розовым шелком. Он уселся сбоку, стараясь оставить место и для нее, но она опустилась на стул с прямой спинкой.
— Так, а теперь по поводу тех вопросов, которые ты мне задал, Мак, — спокойно проговорила Эми. — Ответ на...
— Не важно, — пробурчал Багз. — Я не думал, насколько...
— Ответ на первый вопрос — да. Вообще-то я не особенно задумывалась над этим, но думаю, что его отец и мои родители столь долго пребывали в состоянии инвалидов, что в итоге мы с Лу основательно привязались друг к другу. Что же касается второго вопроса, то ответ будет — нет. Болезнь наших родителей отнюдь не упростила наше положение, и мы отнюдь не старались извлечь из этого какую-то выгоду, на которую ты намекал. В сущности...
— Забудь про это, — неловко буркнул Багз. — Я... я не так выразился.
— Ты выразился именно так, причем отрабатывал эту фразу чуть ли не с первого дня нашего знакомства. И я не виню тебя, хотя, конечно, мне больно и я разочарована. Я надеялась, что ты примешь меня безо всяких вопросов, так же, как я хотела принять тебя. И, поскольку ты не можешь так поступить, я хотела бы тебе сказать кое-что...
...Она думала, что была влюблена в Лу Форда, даже заставляла себя поверить в это. Она буквально цеплялась за него, преследовала, боролась за то, чтобы держаться поближе к нему, несмотря на то, что сам он решительно возражал против привязанностей к кому бы то ни было и вообще был неприспособлен к супружеской жизни. У нее было такое чувство, что она просто обязана выйти за него замуж. Сама же она ни разу никуда не выходила с другими мужчинами. Ей не удалось выйти замуж тогда, когда это делает большинство девушек, а теперь он остался едва ли не единственным подходящим для нее кандидатом, ее ровней. Без него же, как она себе представляла, у нее уже ничего не будет. Не останется никакой причины для дальнейшего существования. Ничего такого, ради чего стоило бы жить. Только зевать, пребывать в одинокой пустоте и созерцать медленное течение уходящих лет.
Подобная перспектива казалась ей невыносимой, и она убедила себя в том, что ее следует избежать любой ценой. И Лу Форд постепенно подвел ее к пониманию, что этого можно достичь... определенным способом. Поэтому она была готова подчинить себя ему, а когда это произошло, он лишь посмеялся над ней. Стал подтрунивать и дразнить ее. «Как-нибудь потом, — с ухмылкой говорил он. — В конце концов, несерьезно как-то все получалось. Зачем куда-то спешить, когда этим можно будет заняться и попозже?»
Поначалу она была просто в ярости, места себе не находила от гнева. Ей понадобилось несколько дней для того, чтобы оценить, что именно он сделал. Получалось, что, пристыдив ее таким образом, проявив заранее просчитанную жестокость, он возродил в ее душе жизненные ценности, причем настолько основательно, что теперь ничто не смогло бы их поколебать. Он продемонстрировал ей, что, какой бы формально желанной ни казалась та или иная цель, цена ее может оказаться слишком высокой, и она является слишком высокой, если разоряет покупателя. Ту же самую мысль он потом неоднократно доводил до нее — в разных формах, но с тем же неизменным ударением на ее содержание. Урок показался ей отвратительным; пожалуй, остатки этого чувства сохранились в ней и поныне. Однако она понимала, что Лу был прав. А после того как повстречала Багза...
— Знаешь, Мак, я как-то повела себя как самая настоящая дешевка — до конца дней своих буду корить себя за это. А могла бы и еще кое-что похлеще отмочить, и не моя в том вина, что не сделала этого. Но что есть, то есть. Не было ничего, кроме... ну, кроме того, что ты видел.
— Ты имеешь в виду... — Багз нахмурился. — Ты имеешь в виду тот случай, когда ты была гол... когда на тебе не было одежды, и ты не... э...
— Именно это я и имею в виду. Ты мне не веришь?
— Ну... — Он пожал плечами. — Если ты так говоришь. — Он провел рукой по лицу, но не очень быстро — не настолько быстро, чтобы скрыть скептическую ухмылку. — Ну конечно, — повторил он. — Но ты же должна признать, что это звучит немного... э...
— Смешно? Именно это ты собирался сказать, Мак? Впрочем, возможно, ты и прав. Это действительно смешно. А сейчас, когда я вспоминаю, мне все это кажется даже еще более смешным.
Она встала и направилась к двери. Он тоже поднялся, полагая, что она собирается уходить. Однако вместо этого Эми заперла дверь и выключила свет.
И в бледном отблеске лунного света, пробивавшегося через окно, он увидел, как изящно изогнулось тело Эми, когда она стягивала через голову платье. Почти на ощупь она пересекла комнату, сбрасывая остальные детали одежды и оставляя их там, куда они упали.
Скрипнула кровать.
— Все в порядке, — сказала Эми.
У Багза в горле неожиданно пересохло. Он провел языком по губам и пробормотал:
— О... нет, Эми. Не имеет никакого значения, даже если...
— Даже... если, — повторила она. — Иди сюда.
Ну что ж. Если она захотела, чтобы все было именно так, то разве можно винить его за это? В конце концов, он был мужчиной, а мужчина обязан вести себя так, как ему полагается природой. И мужчина ждет, просто имеет право ждать того, что женщина окажется лучше его самого.
Поэтому...
Поэтому.
Багз очень слабо понимал женщин. Однако сейчас и этого знания ему хватило на то, чтобы понять, что Эми говорила правду. И вместе с неизбежным экстазом соития с ней он испытал бесконечное чувство стыда и выматывающий душу ужас — ужас только что понесенной потери. А ведь он и в самом деле потерял ее. И понял он это еще прежде, чем встал с постели и ощутил ненавистный ему триумф над ее телом.
— Эми, я хочу тебе кое-что сказать. Я...
— Я не хочу этого слышать, — произнесла она. — Просто уходи.
— Но... но я не это имел в виду. Я попал в беду; я чуть с ума не сошел ото всего этого. Я не хотел говорить тебе об этом, потому что...
— Потому что ты не доверял мне. Потому что в тебе нет ничего, что могло бы верить, любить или понимать. Только бездна ненависти, ворчания и подозрения. А с-сейчас, — чуть вздрагивая, она начала вставать. Поднимался и ее голос. — А сейчас убирайся отсюда! Убирайся и больше никогда не приходи! Никогда и близко не подходи ко мне, и не пытайся...
— Эми, если бы ты только...
— Ты слышал меня? УБИРАЙСЯ!
Она надвигалась на него — глаза горят, маленькие кулачки сжаты.
Багз подхватил свою одежду и бросился в сторону холла.
  
Глава 20
 
Одеваться пришлось уже в коридоре — прыгая с ноги на ногу, застегивая рубашку не на ту пуговицу, промахиваясь пряжкой на туфле, в общем делая ошибку за ошибкой, типичные при любом поспешном бегстве. Мысленно Багз представлял свою неуклюжую фигуру с раскрасневшимся лицом, запыхавшегося от суматошных движений в коридоре. Ему даже показалось, что он наблюдает за своим отражением в зеркалах комнаты смеха. Маленький, жалкий, он буквально сгорал от стыда и смущения.
  
В данный момент он ненавидел себя, но ненавидел также и ее за то, что она заставила его ненавидеть себя.