Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Он ждал ответа, нахмурившись. Зирсдейл пожал плечами.
— Говорите все, что хотите, Корлей. Я не в том положении, чтобы спорить с вами.
— Это еще почему? — Тут Митч глянул на пушку в своей руке. — Из-за этой игрушки? Сейчас мы все уладим. — Он подошел к нефтяному магнату и, вложив пистолет ему в руку, сделал шаг назад. — Теперь можете спорить со мной в свое удовольствие. Или хотите, чтобы ваши громилы прежде навалились на меня?
  
Зирсдейл выглядел несколько ошарашенным. Он смешался, затем кивнул своим подручным.
— Ладно, больше я в вас не нуждаюсь.
Парни попятились к двери, не спуская настороженных глаз с Митча, а он кивнул им, как бы их успокаивая.
— Корлей... мистер Корлей, я... я просто не знаю, что и сказать. Мне редко приходилось ошибаться в людях, но...
— Если не знаете, что сказать, лучше вообще ничего не говорите, — посоветовал Митч. — А если выслушаете меня, то, возможно, кое-чему и научитесь.
— Ладно, валяйте! — кивнул Зирсдейл. — Там будет видно.
— Хорошо, — произнес Митч. — Вы спрашивали меня, хорошим ли я был коридорным? Если честно, то нет. Я был, как множество других молодых людей, которых вы вдоволь навидались на своем веку: хотел многого, но не желал для этого ударить пальцем о палец. Вот почему, как полагаю, взялся за кости. Это выглядело как легкий способ разбогатеть. Продолжал упорно играть в них, всегда надеясь на везение. Но к тому времени, когда понял, что легко ничего не дается, останавливаться было уже поздно.
Просто хорошо играть в кости мало. Чтобы достичь в этом деле высот, надо владеть информацией, много читать, обладать как шармом, так и внешним лоском. Надо научиться все правильно видеть, уметь соответствующим образом обращаться с людьми, короче, во всем показывать высший класс, причем подлинный, а не мнимый. Только добившись всего этого, можно стать лучшим из всех тех, кто зарабатывает себе на жизнь игрой в кости.
Вся беда в том, Зирсдейл, что вы забыли — человек из ничего может стать всем лишь благодаря собственным усилиям. Если он хорош, как я, например, то, по-вашему, это лишь видимость, если в чем-то успешнее вас, то обязательно добивается этого нечестным путем. Да, я профи высшего класса, но вместе с тем и честнейший игрок из всех когда-либо вами виденных. Я шулер не больше чем, скажем, баскетболист, который кладет в корзину девять мячей за десять бросков, или снайпер, всаживающий пули точно в яблочко. Я хорош еще и в других вещах, помимо игры в кости. Например, побью вас в игре «вопросы — ответы», причем по любой заданной вами теме. Обыграю в покер, даже если у вас на руках будут лучшие карты. Выиграю в гольф, позволив вам бить по мячу моими клюшками. Возьму над вами верх во всем и все потому, что вам уже давно не попадались настоящие мужчины. Вы настолько отвыкли иметь с ними дело, что уже и не верите, будто такие остались на свете, кроме вас, разумеется.
Рыжая с энтузиазмом захлопала в ладоши. Зирсдейл сидел нахмурившись, не скрывая своего неудовольствия. Он не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом. Нефтяной магнат определенно не желал с этим смириться, хотя, видит Бог, конечно же любил гордых людей, которые вот так могли встать и выложить напрямую все, что они думают, но...
Его широкий рот скривился в невольной ухмылке. Затем Зирсдейл откинул голову и рассмеялся. Он хохотал до слез. Наконец ему удалось справиться с собой.
— Корлей, я не желал бы пропустить такого ни за что в мире! Честно, не желал бы. Я... — Тут он внезапно обратил внимание на пушку в своей руке. — Боже, что мне делать с этой пукалкой? Позвольте отдать ее вам обратно!
— Оставьте у себя, — предложил Митч. — Рыжая и я не испытываем никакой необходимости в оружии.
— Так же, как и я, — признался Зирсдейл. — Ладно, избавлю всех нас от этой пушки.
Он извинился и вышел из комнаты. Но вскоре вернулся уже без пистолета, катя перед собою передвижной бар.
— Думаю, нам всем необходимо выпить немного, — громогласно провозгласил нефтяной магнат. — А может, и не немного, кто знает? Что вы предпочитаете, мисс Рыжая?
— Ничего, — ответила та с суровым выражением лица. — Ничего, пока вы не извинитесь.
— Ну, конечно, я извиняюсь!
— Не таким тоном, — возразила Рыжая, — а таким, каким вы говорите, когда чувствуете, что виноваты по-настоящему.
Зирсдейл поморщился, глянув с мольбой на Митча. Тот сказал, что на его месте он так бы и поступил, иначе Рыжая от него не отстанет. Тогда нефтяной магнат внятно проговорил, что он глубоко раскаивается и просит у них прощения.
— Ну вот теперь все хорошо, — объявила Рыжая и одарила его одной из самых лучших своих улыбок, которая проникла ему в самую душу и заставила затрепетать сердце.
— Полагаю, ты не так плох, как кажешься.
— Ты это о ком? — удивился Митч.
— А ты лучше слушай, — посоветовал Зирсдейл.
Затем они дружно выпили по одной. А может, и не по одной, кто знает?
  
Джим Томпсон
 
Неудачник
   
Глава 1
 
Я подкатил в своем стареньком «форде» к тротуару и выключил мотор. Сильно перегревшись из-за изношенного коленчатого вала, какое-то время он еще по инерции продолжал изображать готовность работать, при этом так тяжело пыхтел от напряжения, что содрогалась вся машина. Стоял знойный августовский день 1929 года. Я остановился в конце Гранд-авеню в Оклахома-Сити и, подавленный воспоминаниями, смотрел через окно, машинально вытирая вспотевшее лицо.
Мальчишкой я бегал по этой самой улице, продавая газеты — утром «Оклахомец», а вечером «Ньюс». Неподалеку все еще красовался роскошный особняк, где мы жили, когда дела главы семейства Томпсон, моего отца, в одно мгновение переменились к лучшему. И здесь же, через дорогу, стояло офисное здание, откуда отец заправлял многомиллионным нефтяным бизнесом... С тех пор прошло много лет, но казалось, это было только вчера. Сейчас отец находился в Техасе, где его деньги безвозвратно утекали в одну за другой бесперспективные нефтяные скважины. А что касается меня, матери и младшей сестренки Фредди...
Фредди была уже большой девочкой и отличалась великолепным аппетитом. Сейчас она, хныча, утверждала, что мы с мамой нарочно морим ее голодом. Разве у нас нет денег? Ведь какие-то деньги у нас есть? Тогда почему мы не едим? Ну объясните ей, почему мы не купим еды!
— Замолчи, — раздраженно сказала мама. — Спроси у своего старшего брата. Он все знает.
— Только не начинайте все снова, — взмолился я.
— И не подумаю! — сказала мама. — Если бы ты хоть иногда прислушивался к советам других, то не попал бы в такую передрягу. А заодно и мы с тобой. Но нет, куда там! Ты ведь у нас такой самостоятельный! Больше я ничего не стану тебе говорить, Джимми, но...
Мама была уже немолодой, она смертельно устала и вся испереживалась, поэтому все-таки еще много чего наговорила мне. По ее мнению, я был упрямым, своевольным, несговорчивым и неспособным на компромиссы. Нельзя не признать, говорила моя бедная мама, Бог не обделил меня умом, ничего не скажешь, но, кажется, я пользуюсь им исключительно для того, чтобы попадать из одной беды в другую.
Я провел в школе шесть лет и вылетел оттуда, когда обнаружилось, что я подделывал отметки. Не успел я сменить короткие штанишки на взрослые, как тут же стал водиться с какими-то хористками, мошенниками, картежниками и другими шалопаями. К пятнадцати годам я успел поработать разносчиком газет, зазывалой на шоу со стриптизом, помощником водопроводчика, снялся в комической роли в короткометражном фильме и перепробовал еще с дюжину подобных занятий. С одинаковой легкостью я декламировал стихи древнеримского поэта Катулла, в совершенстве разбирался в ставках на ипподроме и в разных карточных играх.
  
Мне не исполнилось и шестнадцати, когда я начал работать ночным коридорным в одном роскошном отеле — благодаря содействию веселого вора и мошенника по имени Элли Иверс. Там я зарабатывал приличные деньги, кое-что добавлял благодаря игре в карты — и все это безоглядно транжирил. В восемнадцать из-за алкоголизма и полного нервного истощения я заболел туберкулезом и балансировал на опасной грани между жизнью и смертью.