Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Джим... — Неожиданно его голос стал резким. — Ты думаешь, я с тобой шучу? Думаешь, я позволю тебе уйти безнаказанным после того, как ты сделал из меня дурака? Мальчик, если тебе только в голову такое придет...
— Нет, — сказал я. — Я знаю, что у вас на душе. И не стану вас винить, если вы меня изобьете.
— Это будет не просто битье, Джим! Господи, ты собираешься работать с понедельника или...
  
— Не могу, — признался я. — Я бы хотел работать — мне нужен каждый цент, который удалось бы заработать. Но будет лучше, если вы меня уволите.
— Ну уж нет, этого ты не дождешься. Я тебя не уволю, но и ты работу не бросишь.
Я пожал плечами и решил говорить с ним начистоту. Он мог удержать меня на работе — сделать так, чтобы мне не захотелось уходить, — но не мог заставить меня участвовать в этом грабеже и насилии. Если он думал, что это ему удастся, добавил я весьма неуверенно, сейчас как раз самый момент попытаться.
— Вот как? — удивленно переспросил он. — Тебе так этого хочется?
— Видите ли...
— Скажи, Джим... — Он замолчал и облизнул губы. Затем, растерянно глядя на меня, продолжал чуть ли не увещевательным тоном: — Послушай, Джим, мне кажется, ты парень свойский. Мы с тобой ровесники, и у меня такое впечатление, будто мы с тобой ходили в соседние школы. Так в чем же дело, парень? Почему все так странно получается?
— Не знаю, — сказал я.
— Ты уверен, что наши злостные неплательщики тебя не обманывают? Может, они тебя разгадали и теперь знают, как с тобой...
— Дело не в них, — перебил я. — Дело во мне, что-то удерживает меня. Не знаю, как это объяснить, но только...
— А ты попробуй, Джим, может, получится.
— Мне кажется, что я их не очень боюсь, — сказал я. — Некоторые из них могут провернуть какой-нибудь фокус, вроде того парня на скотобойне, но я знаю, что на самом деле им с нами не справиться. Потому что все права на нашей стороне. И закон, и кучка головорезов, которые могут их до нитки обобрать. Я не могу воевать по таким правилам. Мне их жалко.
— Но им-то тебя не жаль, Джим! Они тебя ненавидят. Вспомни, что сделал этот Браун.
— Да помню я. Именно с этого все и началось. Я вижу, что они чувствуют по отношению ко мне, но меня это не возмущает. Будь я на месте Брауна, если бы кто-нибудь всучил мне такую рухлядь в четыре раза дороже, чем она стоит, а потом еще отколотил мою жену, наверное, я поступил бы точно так же.
— Но, Джим, они ведь не обязаны покупать это дерьмо. Если они настолько глупы...
— Наоборот, они как раз вынуждены его покупать или обходиться безо всего. Больше им никто ничего не продаст.
— Да, но... — Кларк неуверенно замолчал. — Да, Джим, но... — медленно проговорил он и снова замолк. — Понимаешь, Джим, это... как бы это сказать... гм...
Он встал и начал расхаживать по комнате, а потом внезапно повернулся и торжествующе воздел палец.
— Вот, Джим, теперь я понял. На самом деле мы оказываем услугу этим людям. Мы работаем, чтобы помогать им, а помощь, естественно, стоит денег, поэтому мы вынуждены... гм... — Он оборвал свою речь, нахмурился и разъяренно уставился мне в глаза, что заставило меня невесело рассмеяться. Несколько минут он сверлил меня взглядом, затем вдруг и сам засмеялся. — Ладно, — сказал он, — ладно, Джим, на сегодня давай на этом закончим. Но ты будешь работать, понял? Господи, да ты просто обязан работать!
Джадсон Кларк — Джад Кларк! Бывший школьный чемпион по футболу, бывший боец на кулачках, бывший вышибала денег на побегушках у акулы-рэкетира — короче, вор со школьным образованием. Я работал с ним долгие месяцы — так или иначе, а из магазина я не увольнялся — и со временем очень полюбил его. Он вызывал у меня любовь, смешанную с жалостью.
Я был, как он сказал, «парень его типа». У нас было приблизительно похожее прошлое, и, по его мнению, я должен был подчиняться складывающимся обстоятельствам из чистого самосохранения. Я обязан был так поступать, потому что в моих неудачах он видел собственное поражение. Я воплощал для него нечто очень важное, скорее всего угрозу тому представлению о правилах игры, которое было доступно его пониманию. Его ужас перед тем, что эти правила могут быть нарушены, был гораздо сильнее любого страха, который он мог мне внушить.
Наши вечерние «совещания» стали почти постоянными; он прибегал то к тактике запугивания, то пытался по-дружески подбодрить меня, порой опускаясь до лести. В присутствии других сборщиков долгов он продолжал меня высмеивать. Однажды он даже позвонил маме и заявил, что я очень огорчаю его — его, который печется только о моих интересах, что я подвожу ее и Фредди, что сейчас так трудно найти работу и будет просто стыдно, если я опять вынужденно брошу занятия в колледже; он просил ее «поставить меня перед выбором», «заставить меня все понять» и так далее.
Я сказал маме, что только и мечтаю о том, чтобы он меня уволил. Необходимость заниматься работой, которая мне претит, и вместе с тем невозможность бросить ее превратили мою жизнь в сплошной кошмар.
Понятно, я не всегда приходил в контору с пустыми руками. Обычно приносил какие-то крохи, чтобы показать, что не просто гулял весь день. Однако, в общем, природа моих успехов лишь усугубляла разочарование Кларка.
— Господи, я ничего не понимаю! — простонал он как-то. — Возьми этого типа — ведь остальные ребята давно от него отступились! Даже я потерпел с ним неудачу и наплевал на его долги. Это же какое-то злобное чудовище! Он забирает у нас товары, даже и не собираясь расплачиваться! А репутация у него такая, что обращаться в суд будет только напрасной тратой времени. Поэтому я просто списал его долг, а потом ты вдруг берешь его карточку и получаешь с него деньги! Подумать только, тебе это удалось!
— Да, — смущенно сказал я. — Да, вроде как получил.
— Вот видишь! Но если ты смог выбить деньги с такого прижимистого типа, ты можешь получить их с кого угодно!
Я покачал головой. Точно такие же споры происходили у нас и раньше, и мне никогда не удавалось убедить его. У меня было совершенно другое представление об этом клиенте и подобных ему. С ними я справлялся без малейших угрызений совести.
Хмурый и злой, Кларк стоял надо мной, сидящим на стуле, и я подумал, что наконец-то он даст выход своим чувствам и закатит мне трепку. Но вместо этого он резко повернулся и подошел к коробке с карточками должников.
Он начал быстро их перебирать, время от времени выхватывая какую-нибудь из них и бросая на стол. Набрав около двадцати карточек, он решительно указал мне на них.
— Ладно, — кивнул он, — вот тебе карточки на завтра. И, ради бога, Джим... Ты понимаешь, что я хочу сказать... Выполни их, понял? Делай то, что должен!
Я посмотрел на карточки, а потом на него.
— Хорошо, — сказал я. — Постараюсь сделать то, что должен...
Даже в самом плохом положении всегда есть просвет хорошего; и среди нескольких тысяч наших клиентов было несколько сот, которых любой магазин считал бы за счастье иметь в списках своих должников. Если кто-то из них запаздывал со взносом, достаточно было одного вежливого напоминания Кларка, чтобы они срочно погасили задолженность. В самом худшем случае требовалось напоминание сборщика. В сделках с такими клиентами практически не требовалось расходов по сборке платежей. И магазин выражал свою признательность, продавая им вполне доброкачественные товары и по разумной цене, компенсируя потери тем, что в отношении других, менее «порядочных» клиентов, применял еще более жестокие меры.
Разумеется, сборщики любили таких клиентов... но им не разрешалось удерживать их себе. Работа сборщика — выбивать деньги, а не просто принимать взносы. Управляющий или руководитель кредитного отдела следили, чтобы сборщики посвящали свое дорогостоящее время тем, кто не хотел платить по доброй воле. Таково было правило, я же из-за неисправимого упрямства Кларка стал в нем исключением.
  
Используя презрительный термин, принятый в магазине, мне дали «зеленую улицу». Я пользовался ею (прошу простить это выражение) до следующей весны.