Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)
Соскочив с кровати и прикрыв рот рукой, чтобы мы не видели ее в неприличном виде, она рыкнула моему приятелю — мол, одевайся и убирайся ко всем чертям. Я помчался за ним вниз по лестнице.
— Джим, — сурово сказал он, тяжело дыша и застегивая рубашку, — Джим... мы с тобой... мы больше не друзья.
— Ну, — сказал я, — не нужно так серьезно все воспринимать, Хэнк, старина. Давай вернемся в отель, и я достану тебе пять долларов. Ты сможешь пойти в хорошее заведение.
— Нет, сэр, — твердо заявил он, — я больше и цента у вас не займу, даже если мне больше не к кому будет обратиться. Я считал тебя, Джим, своим другом...
— Так оно и есть, Хэнк.
— Своим техасским приятелем.
— Верно, я уже давно здесь живу, — подтвердил я.
— Но ты не техасец. — С мрачным удовлетворением он покачал головой. — Сколько бы техасец ни выпил, он ни за что не станет подглядывать за парнем, когда тот с женщиной. Джим, ты не... ты без... без... — Он еще немного позаикался и наконец выпалил это ужасное оскорбление.
Из всех моих критиков он был единственным, кто назвал меня... бессмертным![2]
Глава 17
Весной 1936 года мне стало известно о прославившемся начальнике полиции из небольшого городка Оклахомы. Я запросил журнал и получил согласие на очерк. Я съездил к нему. Оказалось, он вполне соответствовал ходившим о нем слухам, и даже больше. Он совершил так много славных подвигов, что их хватило бы на целую серию очерков. Я сообщил об этом издательству, и они снова одобрили замысел.
Конечно, они не обещали мне наверняка приобрести эту серию очерков. В издательском деле почти не бывает безотзывных обязательств. Но они считали, что может получиться очень привлекательный сериал, и с удовольствием посмотрели бы его. Мне и этого было достаточно.
Мы с семьей переехали в Оклахома-Сити (предстояло провести много времени в судебных архивах столицы штата). Там я и писал свои очерки, наезжая в городок, где жил этот полицейский, и беседуя с ним. Работа была очень долгой и изматывающей. За три месяца посещений архива и поездок к герою очерков я почти истратил мои скудные финансовые запасы. Однако я не сильно беспокоился. У меня набралось материала на сорок тысяч слов на самую интересную криминальную историю. Если вычесть оплату фотографов, я должен был получить за нее около двух тысяч долларов, а тогдашние две тысячи равны шести или восьми тысячам нынешних.
Я был в прекрасном настроении, когда сел в автобус, направляясь к моему герою. Я знал, что легко получу у него одобрение моего труда, а как только мы уладим эту формальность, работу можно будет считать законченной. Правда, чек я получу не раньше чем через две недели, но это не страшно. Я мог заложить свою пишущую машинку и на полученные деньги как-нибудь перебиться эти две недели.
Я прибыл на место назначения. Мечтательно улыбаясь, я поднялся в полицейский участок. Две тысячи долларов — ничего себе! И так кстати! Мы с женой могли бы приобрести собственный домик для второго ребенка, которого тогда ждали.
Итак, я вошел в участок, расплываясь в улыбке, как дурак. И через некоторое время вышел оттуда, пошатываясь, настолько потрясенный и разбитый, что едва не свалился с лестницы. Мои очерки оказались ничего не стоящими. Ни один журнал в мире не примет их даже в качестве подарка. Потому что все сорок тысяч слов расписывали моего начальника полиции как образцового служаку — человека безупречной честности, целиком преданного своему долгу. И все это оказалось ложью. Он лгал многие годы, и наконец-то эту ложь пресекли, вывели оборотня на чистую воду.
Я подошел к мусорному контейнеру и швырнул в него толстую, тщательно подготовленную рукопись. И сел в автобус, который повез меня в Оклахома-Сити.
Шеф полиции — и глава шайки грабителей, охватывающей несколько штатов и занимающейся угоном автомобилей! Шеф полиции — заключенный в собственную тюрьму! Смешнее ничего не придумаешь, но мне почему-то не хотелось смеяться.
Вернувшись в Оклахома-Сити, я обрушил эту новость на мою бедную жену. На следующее утро, заложив пишущую машинку, я начал искать работу. Мне позарез нужно было найти хотя бы временную. Профессия свободного журналиста, как и многие другие, требовала капитала.
В первой же газете, куда я обратился, — а это была ежедневная ведущая газета города, — мне сразу отказали. Я пошел в редакцию другой газеты, и редактор отдела городских новостей, хотя и несколько странный и церемонный, пригласил меня сесть.
— Может, мы и найдем что-нибудь для переделки, — сказал он. — Ничего определенного, но... Кстати, давно ли вы здесь живете?
— Около десяти лет, — сказал я, утаив тот факт, что этот период в основном падал на мое детство.
— Нас не очень устроило бы, если бы вы недавно сюда переехали, — пробормотал он. — Мы не хотим нанимать временных работников. Наша газета предназначена для коренных жителей города.
Я заверил его, что я как раз тот человек, который ему нужен.
— Я уезжал на несколько лет на учебу в колледже...
— Отлично. Дайте мне ваш номер телефона, и я позвоню вам через пару дней.
У меня не было своего телефона, а номер телефона нашей домохозяйки я не помнил. На другие вещи у меня довольно прочная память, но телефонные номера в ней просто не удерживаются.
— Я... Думаю, мне нужно будет посмотреть его, — промямлил я. — Понимаете, мы только что переехали, и...
— Тогда назовите мне свой прежний номер телефона. Оператор переключит меня на вашу новую квартиру.
— Гм-м... Дело в том...
Я проклинал себя последними словами. Мне следовало сразу сказать ему, что у меня нет телефона, но я совершенно растерялся и не подумал об этом.
— Гм-м... — Он внимательно посмотрел на мое покрасневшее лицо. — То место, где вы сейчас живете, этот ваш адрес. Он сразу за деловым кварталом, не так ли? Это что, пансион?
— Д-да, сэр, но...
— У вас есть жена и ребенок... вы постоянный житель нашего города — и при этом проживаете в пансионе? А где вы жили раньше?
Лгать было бессмысленно. Теперь, когда я вызвал у него подозрение, он проверил бы мои сведения в городском справочнике, который имеется в каждой редакции, и моя ложь была бы тут же обнаружена.
— Делать нечего, — сказал я. — Буду с вами честным, сэр. Я...
— Так я и думал, — оживился он, откидываясь на спинку кресла. — Сожалею, но у нас для вас ничего нет. Нет, нет, это все. Абсолютно ничего.
Я двинулся к выходу, совершенно удрученный, как можно догадаться. Какой-то пожилой редактор вышел за мной в коридор.
— Очень жаль, сынок, — посочувствовал он. — Если вас не смущает маленький заработок, я бы указал вам на другую возможность.
Я заверил, что в настоящее время буду рад любому занятию. Он сказал мне, где можно найти эту работу, и я снова сник.
— Программа помощи писателям? Но ведь это благотворительная работа, не так ли? А я не являюсь клиентом программы для безработных.
— У них уже есть несколько подобных вам — людей, которые разбираются в писательском и редакторском деле. Нечто вроде руководителей для непрофессионалов. Там работает один из наших, которого уволили отсюда.
— Что ж, — неуверенно сказал я, — думаю, не повредит заглянуть туда.
— Конечно нет! — Он ободряюще хлопнул меня по плечу. — У них там огромный штат в сто пятьдесят человек. Может, вы еще станете боссом всего заведения!
Я кисло улыбнулся и поблагодарил его за доброту. Неохотно и не питая никаких надежд, я обратился в контору, ведающую писательским проектом.
И меня тут же приняли на работу!
Через полтора месяца меня назначили директором — «боссом всего заведения».
Вот так и произошло это событие, изменившее всю мою жизнь только потому, что я не смог вспомнить номер своего телефона...
За исключением очень маленького штата исполнительных служащих, членом которого я мог стать не раньше чем через год, остальные сотрудники проекта работали только две недели в месяц. Моя зарплата была слишком мала, чтобы обеспечить потребности нашего растущего семейства, и вначале я предполагал отсюда уйти, как только мне удастся напечатать один-два рассказа. Но меня ценили — а для писателя это что ухоженная почва для зернышка. К тому же постоянный заработок, как бы он ни был ничтожен, многое значил для моей жены. После фиаско с серией очерков о начальнике полиции она стала относиться к профессии свободного писателя с оправданным недоверием. Если уж такая многообещающая история могла разлететься в ничто, говорила она, тогда мы ни в чем не можем быть уверены, а с двумя детьми на руках так жить невозможно. И я полностью с ней соглашался.