Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Что? — изумился я. — Я…
— Все правильно. Топай прямо туда, и тебя там устроят. Скажут, в каком пансионе поселиться и все такое.
— Послушайте, — протянул я. — Я…
— Ступай туда, сынок.
Если мне не нравится какое-то обращение, так это «сынок». Если есть самое распроклятое обращение на свете, которое я не выношу, так это «сынок». Я поднял чемоданы как можно выше и бросил их на пол. Они упали с таким грохотом, что у него чуть очки не слетели с носа.
  
Я подошел к стульям для примерки и сел. Он покраснел и с хмурым видом присоединился ко мне, опустившись рядом на скамеечку.
— Тебе не следовало этого делать, — сказал он с упреком в голосе. — На твоем месте я бы научился держать себя в руках.
Он был совершенно прав — мне надо было лучше держать себя в руках.
— Верно, — сказал я. — Просто меня всего выворачивает, когда мне говорят «сынок». Вы бы почувствовали себя точно так же, если бы кто-нибудь назвал вас «толстяком».
Он сдвинул брови, но потом расхохотался. Наверное, он был неплохой парень. Один из тех всезнаек, которые живут в маленьких городках. Я попросил ботинки пятого размера на большой платформе, и он принялся за дело, забрасывая меня всевозможными вопросами.
Собираюсь ли я поступить в педагогический колледж? Не опоздал ли я к началу занятий? Нашел ли я уже место, где остановиться?
Я сказал, что опоздал из-за болезни, а жить собираюсь у Дж. С. Уинроя.
— У Джейка Уинроя! — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Но зачем… почему ты решил жить у него?
— Главным образом из-за цены, — ответил я. — Это самое дешевое жилье во всем колледже.
— Ага, — кивнул он. — А ты знаешь, почему оно такое дешевое, сын… молодой человек? Потому что больше никто не хочет останавливаться в этом месте.
Я разинул рот и посмотрел на него с встревоженным видом.
— Мама родная, — сказал я. — Так это тот самый Уинрой?
— Да, сэр! — Он торжествующе замотал головой. — Он самый, и никто другой. Тот человек, который держал тотализатор на скачках.
— Мама родная, — повторил я. — А я-то думал, он сидит в тюрьме!
Он с сожалением улыбнулся мне:
— Ты отстал от жизни, сы… Как, ты говоришь, тебя зовут?
— Бигелоу. Карл Бигелоу.
— Ты совсем отстал от жизни, Карл. Джейк на свободе… дай-ка прикинуть… да, уже шесть или семь месяцев. Думаю, ему просто осточертела эта тюрьма. Он не захотел там сидеть, хотя многие большие парни обещали ему хорошо заплатить, если он останется в кутузке и будет держать рот на замке.
Я продолжал сидеть с озабоченным и даже испуганным видом.
— Нет, ты не подумай… я вовсе не говорю, что у Уинроя худшее место для жилья. У него уже есть один квартирант — не студент, а парень из пекарни… так вот, он там сейчас живет. Он говорит, что уже несколько недель возле дома не было ни одного детектива.
— Детектива! — воскликнул я.
— Ну да. Чтобы Джейка не убили. Понимаешь, Карл, — он объяснял мне это так, словно говорил с недоразвитым ребенком, — Джейк — ключевой свидетель в том большом деле с букмекерами. Он единственный, кто может разоблачить всех этих продажных политиков, судей и прочих, которые брали взятки. Поэтому, когда он согласился стать свидетелем обвинения и его выпустили из тюрьмы, копы стали бояться, что его убьют.
— А… а… — Я начал заикаться; меня очень забавляла беседа с этим клоуном. Это был единственный способ удержаться от смеха. — А кто-нибудь уже пытался?
— Так-так… Встань-ка, Карл. Не жмет? Ладно, попробуем другие. Нет, никто не пытался. Что совсем неудивительно, если хорошо подумать. Люди не очень-то хотят, чтобы наказали этих букмекеров, по крайней мере сейчас. Им непонятно, почему нельзя делать ставки у одних, но можно у других. К тому же одно дело — играть на скачках, и совсем другое — убивать людей. Это никому не понравится, тем более что сразу станет ясно, кто это сделал. Те парни с тотализатора все равно останутся не у дел. Начнется такой шум, что политиканам придется устроить чистку, хотят они этого или нет.
Я кивнул. Он попал в самую точку. Джейка Уинроя нельзя было убивать. По крайней мере, так, чтобы это было похоже на убийство.
— И что, по-вашему, будет дальше? — спросил я. — Они просто оставят Дже… мистера Уинроя в покое и позволят ему выступить на суде?
— Конечно, — фыркнул он, — если он до этого доживет. Он выступит свидетелем, когда дело дойдет до суда — лет так через сорок или пятьдесят… Эти подойдут?
— Ага. А старые можете выкинуть, — сказал я.
— В общем, так они всегда и делают. Тянут резину. Откладывают слушания. Они уже проделали это дважды и продолжают в том же духе. Жаль, что я не могу поставить сотню долларов на то, что дело так и не дойдет до суда!
Он потерял бы свои деньги. Суд должен был начаться через три месяца, и никто не собирался его отменять.
— Понятно, — сказал я, — значит, так оно и будет. Я рад, что, по-вашему, у Уинроя можно жить.
— Конечно. — Он мне подмигнул. — Может быть, даже немного развлечешься. Миссис Уинрой — женщина с огоньком… разумеется, я не хочу сказать о ней ничего плохого.
— Разумеется, — хмыкнул я. — Значит, она… э-э… с огоньком?
— Да, или была бы, если бы ей дали такой шанс. Джейк женился на ней после того, как уехал отсюда и осел в Нью-Йорке и дела у него пошли в гору. Такая жизнь, как сейчас, ей совсем не подходит.
Я направился за ним к прилавку, чтобы получить сдачу.
Выйдя на улицу, я на первом же углу повернул налево и пошел по какой-то немощеной улочке. На ней почти не было домов, только в самом начале стояло одно коммерческое здание, а напротив него — огороженный двор. Дорога была узкая, выложенная грубым кирпичом, но идти по ней было приятно. Здесь я чувствовал себя как-то выше, почти на равных с остальным миром. Работа уже не казалась мне такой скверной. Раньше она мне не нравилась… да, впрочем, и сейчас тоже. Но теперь главным образом из-за Джейка.
Этот несчастный ублюдок был похож на меня. Ничем не выдающийся тип, который из кожи вон лез, чтобы кем-то стать. Он вырвался из своей захолустной дыры и устроился парикмахером в Нью-Йорке. Это было единственное ремесло, которое он знал, и вообще единственная известная ему вещь на свете, поэтому он за нее и взялся. Он попал на самое выгодное место, как раз за углом от «Сити-Холл». Обслуживал хороших клиентов, смеялся над их дурацкими шутками, расстилался перед ними, влезал к ним в доверие. Перед тем как все кончилось, он уже много лет не держал в руках бритвы и ворочал миллионными ставками.
Полный ублюдок: ни внешности, ни образования, ничего — а залез-таки на самую верхушку. Но теперь он снова скатился на дно. Держал парикмахерскую на одно кресло, ту самую, с которой начинал, и пытался выжать немного денег из аренды дома, слишком обветшавшего, чтобы его можно было продать.
Деньжата, которые он заработал, пока был в деле, быстро улетучились. Часть прикарманило себе государство, другой кусок отхватило федеральное правительство, а адвокаты сожрали остальное. У него осталась только жена, и весь юмор был в том, что от нее он не мог ждать даже доброго слова, не говоря уже о чем-то другом.
Я шел по улице, думая о нем с сочувствием, поэтому не заметил ни черного «кадиллака», подкатившего к обочине, ни сидевшего в нем человека. Я просто прошел мимо, когда услышал «Эй!» и увидел, что это Фруктовый Пирог.
Я бросил чемоданы и сошел с обочины.
— Чертов придурок, — сказал я. — Ты что тут делаешь?
— Не кипятись! — Он усмехнулся, его глаза были прищурены. — А ты что тут делаешь, сынок? Твой поезд пришел час назад.
Я покачал головой, слишком разозленный, чтобы ответить. Я знал, что Босс не мог его ко мне приставить. Если бы Босс боялся, что я убегу, меня бы здесь вообще не было.
  
— Слушай, проваливай отсюда, — сказал я. — Или ты уберешься из этого города, или это сделаю я.
— Да? А что скажет Босс?
— Ты ему все объяснишь, — ответил я. — Расскажешь, как приехал сюда на своей цирковой тележке и остановил меня посреди улицы.