Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Джози! Ты что…
— Погоди, подожди минутку, Бобби. Здесь нас могут увидеть.
Она оттолкнулась от меня и встала, глядя на меня сверху вниз, глаза ее затуманились, и потом протянула мне руку. Я поднялся, и мы пошли к пригорку поодаль, где у подножия росли какие-то кустики и было что-то вроде маленькой пещерки.
Я присел на корточки и расстелил ее свитер, все это походило на сон — и я с этой штукой в руке, и она, легшая навзничь. Все казалось нереальным, в голове у меня шумело, и я словно онемел и едва мог дышать.
  
Я повернулся к ней спиной, пока надевал эту штуковину, и руки у меня тряслись, но в конце концов надел. Развернулся к ней, а она как ни в чем не бывало расстегивает свои дурацкие шортики, вытаскивает из-под них блузку, расстегивает и ее и…
Вот мы уже обнялись и целуемся…
— Бобби! — кричит она, заливаясь безумным смехом. — Ну, подожди же, глупый!
Я же не мог вымолвить ни слова.
— Бобби, слышишь? Я с тобой с ума сойду! Т-ты — Бобби, пожалуйста! Мы не м-можем… ты не должен… Бобби!
И мы проделали это, и она притихла, а потом опять взбеленилась. Она запричитала: нет, вы только посмотрите на нее, и как она пойдет домой, в крови, и что во всем я виноват, и что все-то она расскажет своей маме, что это я ее заставил.
— Прости, Джози, — пробормотал я. — Ради Бога, я же не хотел. Сколько раз я тебе говорил?
— Ну и что толку, все равно ты виноват.
— Ладно, вместо того чтобы меня обвинять, ты бы лучше сплетни обо мне не распускала.
— О-хо-хо! Но мне же надо что-то делать. Не будешь же ты все на меня валить.
Я испугался. Подумал про отца, и как Джек Эдлман поднял тогда шум, а сейчас ему и на самом деле есть из-за чего переполошиться. И если он в тот раз такое устроил, то что же теперь-то будет?
— Джози, хочешь, я могу постирать их в ручейке, а? — предложил я.
Она фыркнула:
— Ха! Вот здорово — в холодной воде и без мыла!
— Ну… тогда, ну, может…
— Что? Давай, говори! Придумай что-нибудь!
— Я пытаюсь, не видишь, что ли? — взорвался я. — Что, по-твоему, я тут пытаюсь делать? Заткнись, ради Христа, на минутку, и дай мне сообразить.
— Ладно. Только нечего мне, мистер Бобби Тэлберт, рот затыкать!
— Может, ты как-нибудь спрячешься в кустах на краю каньона, а потом дождешься, когда твоя мать заговорится с кем-нибудь, а там — проскользнешь домой дворами и переоденешься.
— А с этим мне что делать? Ну ладно, можно пролить на них чернил или еще чего и бросить в грязное белье, ну и все будет нормально.
— Ой, сделай так, Джози, а?
— Может быть.
— Обещай.
— Может быть, если смогу.
— А что тебе помешает? Мы же все продумали.
Она пожала плечами, искоса на меня поглядывая. Я знал, что ей не трудно это сделать, и она знала это точно так же, почему же она не пообещала?
Я догадывался, что она беспокоится не только из-за одежды. Мы оба чувствовали себя одинаково. Я устал, мне было неловко, и я словно весь извалялся в грязи. Даже смешно, что можно себя чувствовать так хорошо — а через пару минут совсем скверно. Да, ощущения у нас были одинаковые, вот только вести себя как она я не мог. Мне надо было ее уговаривать.
— Джози, послушай. У меня тоже одежда не в порядке, но я не психую. Я ведь не желал тебе ничего плохого.
Она фыркнула:
— Ну, у мальчиков совсем другое дело. Все равно ты виноват. Нечего было с ума сходить!
— Но ты ведь сделаешь, как мы договорились, Джози? А, Джози?
— Сказала, сделаю. Может быть.
— Не «может быть», черт бы тебя побрал! Дай слово!
— Может быть. Сказано — может быть, значит, может быть.
Она опять взглянула на меня искоса. Я видел, что она издевается; ей ведь и самой придется так сделать, черт бы ее побрал! А если не сделает? С такой ведьмой никогда не знаешь, что она выкинет.
Мне стало совсем тяжко. Внезапно я схватил ее за плечи и затряс.
— Я тебе покажу! — заорал я. — Обещай, черт тебя дери, или я… или я…
— Ну-ну-ну, и что же, интересно, тогда?
— А вот увидишь. Лучше обещай! Обещаешь?
— Может быть. Вот что я обещаю. Может быть, может быть, может быть, може… Бобби! Н-нет…
  
Глава 6
 
Дональд Скайсмит
 
В то утро вышел квартальный отчет «Стар», и это было здорово. Тираж вырос на тридцать тысяч, а реклама составила сорок тысяч строк. С этим отчетом за пазухой я менее всего ожидал, что Капитан намылит мне шею. Но когда я ввалился в редакцию, он уже висел на телефоне, и цветами меня никто не встретил.
Когда я поднял трубку и поздоровался, он продолжал беседовать с телефонисткой.
— Так вы вполне уверены в этом, мисс, — говорил он. — Вы точно знаете, что у нас есть ответственный редактор? Мистер Скайсмит все еще у нас служит?
— Да, сэр, — хихикнула она. — Он… э-э… он сейчас на линии, сэр.
Дура набитая! Все это было на редкость противно, я так ей и сказал.
— Так вы уверены, — продолжал Капитан, — а вдруг это не он? Есть у него удостоверение?
— Нет, сэр. То есть да, сэр. У него… хи-хи-хи…
Вот дрянь! Хихикает как ни в чем не бывало, когда надо мной издеваются. Господи, и я это должен терпеть не только от старого ублюдка — фашистского сукина сына, но еще и от всякой зассыхи.
Я пробежал глазами вырезки на столе — из конкурирующих газет и из наших — и так и не понял, что мы упустили. У нас было все то, что и у них, только больше и лучше.
— Ну, мисс, — сказал Капитан, — если уж вы так уверены. Дон, как настроение этим прекрасным утром? Каким, к черту, ему быть?
— Отличное, сэр, — ответил я, и телефонистка отключилась. — Как вы, Капитан?
— Великолепно. Скажу тебе, Дон, с горным воздухом ничто не сравнится. Надо тебе иногда выбираться.
— Спасибо, сэр. Я был бы очень рад. — И я прикрыл веки, думая: «Ах ты, сукин сын, ты даже не представляешь, как я был бы рад».
Я представил себя в его замке, как я вхожу на цыпочках в его спальню с колоссальной кроватью. Везде стучат телетайпы, а копнуть поглубже, так наткнешься и на шлюх. Да ну их всех к черту. Спалить бы их всех разом. Сказать: «У меня для вас, Капитан, кое-что горяченькое», — а потом полить бензином да поднести спичку и…
— Дон, — сказал он, — я очень беспокоюсь о Тедди. Как она там?
Я разжал зубы и приоткрыл глаза.
— Ну… надеюсь, нормально, Капитан. Врачи не слишком обнадеживают, но думают, опухоль локализована на левой груди. Теперь остается только ждать.
— Ужасно, — он цокнул языком, — такая молодая, привлекательная. Ужасно, ужасно.
Ублюдок, сукин сын!
— Да, сэр. Она сильно страдает.
— Ужасно, — повторил он. — И еще тяжелее, когда есть маленькие дети.
Сводник, пожиратель нечистот! Иди потискай вон ту шлюху! Но подожди, вот начнется пожар высшей категории…
— Хотя, полагаю, ситуация могла бы быть еще хуже, — продолжил он. — По крайней мере, ты знаешь, что сделал все возможное. Лучшие врачи, отличный уход. За это можно благодарить судьбу, правда, Дон?
— Да, сэр. Мы с Тедди очень вам признательны, Капитан.
— Красивая девушка, Дон. И мужественная. Дети бы без нее пропали.
Чудовище, жестокий подонок! Я тебя удушу прямо по телефону!
— Так, давай поглядим, сколько ты зарабатываешь, Дон? Двадцать пять тысяч, да?
— Двадцать две пятьсот.
— Маловато. Если в у меня на руках был кто-нибудь вроде Тедди — кто-нибудь, кто зависел бы от меня и чья собственная жизнь зависела бы от… Дон, ты что-то сказал?
— Н-нет, сэр, это я кашлянул, Капитан.
— Ты должен зарабатывать тысяч по тридцать пять, Дон. О, я знаю, ты полагаешь, что делаешь все возможное, но ты плохо себя знаешь. Ты просто не используешь все ресурсы. Если б ты стал получать тридцать пять тысяч, на двенадцать пятьсот больше, это была бы большая разница. Это могло бы означать жизнь для Тедди, и материнскую ласку для ваших малышей, и… Да, Дон? Ты что-то сказал?
  
— Нет, сэр. Вам почудилось.