Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— У меня есть дом, — сказал он. — Довольно приличная недвижимость. Надеюсь, что…
— Мистер Тэлберт, у многих моих клиентов нет ничего, кроме костюма. А иным и позавтракать не на что.
— Я достану, сколько смогу. Все, что смогу, конечно, с радостью…
— Хорошо. Займитесь этим.
Он, казалось, несколько сник. Он, разумеется, ожидал благодарности! Я же обложил его со всех сторон и не был даже особенно обходителен. Я и хитрил с ним, и науськивал его в одно и то же время.
  
Вот так он все это и воспринимал, и кто бы мне объяснил, отчего меня это беспокоило, — ведь все мои клиенты воспринимали ситуацию совершенно так же. Довольно: они не осознают, что это такое. А просто — слишком много. То есть слишком много должны вам платить. И даже если не платят — все равно много. Вы же получаете бесплатную рекламу, так? А это стоило бы вам денежек. А я еще пытаюсь и из них что-то выжать!
— Ну вот, пока, кажется, все, — сказал я. — Если хотите двигаться дальше, займитесь финансами…
Он приподнялся, нахмурясь.
— Да, но что вы собираетесь предпринять, мистер Коссмейер?
Я пожал плечами:
— То, что потребуется, мистер Тэлберт.
— Ну, я… просто поинтересовался. Хотелось бы знать.
— Вот так. Все, что будет необходимо.
Я улыбнулся и кивнул ему. Он направился к двери в нерешительности. И потом задал этот старый-престарый вопрос, мямля и жуя слова, как это бывает почти всегда, все тот же древний вопрос. И я ответил:
— Мистер Тэлберт. Я думаю только об одном. Я не просто думаю, но и верю в это. Это мой профессиональный и моральный долг как юриста. Иначе я бы стал сообщником в лжесвидетельстве и оскорблении правосудия. У меня до сих пор не было виновных клиентов, мистер Тэлберт. По моему глубокому убеждению, они все не виновны.
Он смутился:
— Ну конечно, я не сомневался, что…
— Вот и не сомневайтесь дальше.
— Все будет хорошо, да? Он… его оправдают?
— Моих клиентов очень редко осуждают. Настоящие трудности возникают позже.
Он метнул на меня взгляд:
— Почему? Как же вы…
— Судьи не только в суде. Так что запасайтесь уверенностью. Ни в коем случае мальчику не показывайте, что вы в чем-то сомневаетесь.
— Все так запуталось-перепуталось, — пробормотал он рассеянно. — Я знаю, что он не мог такого сделать. Они его вынудили подписать признание. Ну, вы ведь тоже так считаете, мистер Коссмейер. Я понимаю, это может выглядеть смешно, но…
— Разумеется, вы совершенно правы, мистер Тэлберт.
Я пожал ему руку и выпроводил за дверь.
…Пару дней я переждал, прежде чем заглянуть к окружному прокурору. Хотел вначале позаботиться о некоторых других вещах, и заодно мне пришло в голову, что неплохо бы заставить его поволноваться. И, как оказалось, мой расчет оправдался: его беспокоило, что я не появляюсь. Я даже надеялся, что, может, он разволнуется настолько, что сам притащится ко мне. Но пока козыри были у него, и визита я не дождался.
— А, Косси, — он вскочил из-за стола при виде меня, — вот так приятная неожиданность! Садитесь, садитесь. Ну, как дела?
— А-а, — протянул я. — Ничего нового, Клинт. Все одно и то же.
— А что — я слышал, вашу кандидатуру выдвигают в федеральную комиссию? Я как раз собирался позвонить и спросить, не могу ли я чем-то посодействовать? Письмо написать или замолвить пару словечек в нужных местах. Мне думается, я пользуюсь некоторым влиянием и…
— Очень любезно с вашей стороны, Клинт. Но нет, ничего такого не требуется. Господи, да что мне делать на федеральном уровне! Я растеряюсь, ей-богу. Я даже не представляю, как там действовать.
— Ну-ну, я бы так не сказал.
— Вот кто им действительно нужен — это кто-то вроде вас, — продолжал я. — Достойный человек и с большим опытом общественной деятельности. Кстати, полагаю, вы знаете, что вашу кандидатуру тоже рассматривают?
Он был совершенно ошеломлен. Ну совершенно. Так он и выразился.
— Ну, Косси, не знаю даже, что и сказать. Не то чтобы, конечно, у меня совсем не было шансов, но…
— А почему бы и нет. Мне думается, у вас превосходные шансы. Если я, скажем, возьму самоотвод, окажу вам такую небольшую услугу, то отчего же…
— Да, но я не могу просить вас об этом. Я, разумеется, весьма признателен, однако…
— А вам и не надо просить. Просто я выполню свой гражданский долг. В конце концов, если вы готовы проиграть в финансовом отношении ради принятия такого назначения, я, естественно, поддержу вас повсюду.
— Ну, это очень мило с вашей стороны. — Он в задумчивости поглядел на свой стол, двигаясь туда-сюда в кресле на колесиках. Потом вздохнул, покачал головой и взглянул на меня. — Косси, — сказал он, — вы просто мерзавец.
— Я имел в виду только это, и ничего более. Никаких дополнительных условий.
— Я знаю. Вот это и делает вас таким сукиным сыном. Черт возьми, это непорядочно. Будь в вас хоть капелька гуманности, вы бы открыто предложили мне дать взятку.
Я рассмеялся, и он тоже. Довольно деланно, думаю. Потом предложил сигару, протянул мне спичку. Рука его дрожала, и он ее быстро спрятал.
— Ну, теперь о молодом Тэлберте, — начал он. — Полагаю, вы здесь представляете его интересы? Ну что ж, я хочу сделать все возможное, Косси. По-моему, мальчик более заслуживает жалости, нежели осуждения. Он совершил трагическую ошибку, очень серьезную, но я не могу рассматривать его в качестве преступника в обычном смысле слова. Я…
— И он ведь во всем признался, мы должны принять это во внимание, не так ли, Клинт?
Кресло под ним поскрипывало, он угрюмо посматривал на меня, сложив руки на животе. Ведь я его спародировал в точности. Он нахмурился и выпрямился.
— Все это грязные инсинуации, Косси. Вы что, хотите сказать, его конституционные права были нарушены?
— Нет, конечно. Мне трудно даже выговаривать столь сложные словосочетания. Я только говорю, что вы заморочили малому голову до полусмерти. Он теперь у вас и в убийстве Господа Бога признается.
— Ну, в этом-то случае виновников хватает.
Я посмеялся и признал его полную правоту. Потом вытащил сигару изо рта и стал ее исследовать. Черт бы его побрал, мерзавца. Он сам не понял, что сказал. Однако же сказал. Черт его дери, черт…
— Косси, — произнес он. — Все это такая гадость. Мне очень стыдно. Простите меня.
— Да вы что? Я вас просто подкалывал. Ничего такого вы не сказали. Слушать даже не хочу. Так вот…
— Косси, друг мой. Я…
— Я вам говорю, слушать не желаю! Понятно? Я… я… черт, и это вы называете сигарами? Их бы надо подавать с солониной.
— Ну ладно. Косси, — усмехнулся он. — Будет вам.
— Ну, вернемся к признанию, Клинт. Вот как я это расцениваю. Алиби у мальчика нет; известно, что у него были некие отношения с девочкой. Всего-то навсего, а газеты на него накинулись, вот чего я не могу понять, кстати…
— А, газеты, — отмахнулся он, — я, Косси, никогда на них не обращаю внимания.
— И одно это делает вас уникальным. Но так или иначе вы пришли к совершенно неверному заключению о виновности мальчика и решили, что будет, так сказать, справедливо подвигнуть его к признанию этой вины. И настойчиво добивались этого, покуда он не сломался. Вы, конечно, делаете свое дело, так как вы его понимаете, но…
— Косси, вы совсем не правы. Я с ним беседовал на протяжении некоторого времени, но без всякого принуждения. Он был волен как отстаивать свою невиновность, так и признать вину. Это его собственные показания, сделанные по собственной воле и его собственными словами.
— Вам так кажется. Вы же не можете делать свое дело не будучи убеждены в этом. Но послушайте моего совета, Клинт. Не выносите на суд эти признания. Иначе я вас разделаю под орех.
  
— Ну хорошо. Конечно, если вы хотите, чтобы с мальчиком обошлись как с закоренелым преступником…
— А вы-то на самом-то деле что думаете?
— Ну, Косси, конечно, я так не считаю. Он ваш клиент, и я никоим образом не должен оказывать на вас влияние. Но, полагаю, и вы и я могли бы поговорить с кем-то из судей — специалистов по делам малолетних, ну хоть со старухой Мигэн, и, думаю, она бы поделилась с нами весьма ценными соображениями и рекомендациями.