Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

– Что ты имеешь в виду?
Гросс фыркнул.
– Ты видывал, чтоб кто-нибудь больше походил на мексиканца?
– Вообще-то пожалуй.
– И он еще зовет себя Мэрфи! Не знаю, что они смотрят.
– А что такое?
– Как что? Ты же сам сказал, что он вылитый мексиканец.
– Да, – говорю, – ну и что?
– Да ничего, – говорит, влез в кабину, уселся и смотрит на меня с таким невинным видом. – Да, совсем забыл тебе сказать. Это не моя машина; одного парня. Не знаю, когда он выйдет, к тому же он, сдается мне, хотел кого-то подбросить. Так что лучше тебе потопать.
  
– Ладно, – говорю – и на том спасибо.
– Когда я буду на своей, – говорит он, отъезжая, – я тебя обязательно подброшу.
– Спасибо, – говорю не оборачиваясь.
Я знал, что он смеется, и это взбесило меня. Меня всегда бесит человеческая подлость, даже если она направлена на меня самого. Меня выворачивает от этого.
Только вечером я задумался над тем, что сказал и как это будет передано Мэрфи. А уж в том, что это будет передано, я не сомневался. Так водится: что бы я ни сказал или ни сделал, последствия всегда гнусные. Конечно, можно было бы самому подойти к Мэрфи и сказать, что Гросс вытянул у меня эти слова, но что, если Гросс не собирается доносить об этом Мэрфи? Будет только еще хуже. Мэрфи сунется к Гроссу с моей историей, и меня же позовут в свидетели. Если Гросс признается, я окажусь сплетником, а если скажет, что я вру, что тогда? Не то чтобы я боялся Гросса. Я за свою жизнь столько раз попадал в переплеты и знаю, что физическая боль – это цветочки. Единственное, чего я боялся, – это что он начнет доставать меня, а я не знаю, смогу ли я долго терпеть. Надо держать себя в руках и не расслабляться.
На следующее утро, только я перешел Пасифик и вышел на грязную дорогу, сзади гудит машина. В Сан-Диего гудок редко услышишь, наверное, это запрещено. Оглядываюсь:
Мун на «бьюике» устаревшей модели. Открывает дверцу, и я запрыгиваю. Мы подъехали к заводу, он поставил машину на свое место. Я поблагодарил его и собираюсь вылезать.
– Подожди, Диллон – Дилли. Еще полседьмого.
Закуриваем мы, а он оглядывает меня одобрительно:
– Мы, похоже, одного роста, Дилли.
Да, говорю, похоже, а сам жду, что будет дальше. Мне Мун не показался таким уж чайником, как говорил о нем Гросс. Просто он, судя по всему, говорит и делает что ему в голову взбредет.
– Весом я, пожалуй, побольше, – говорю.
– Весу набрать я не могу, – говорит он, – не могу же я перестать спать со своей женой.
Я рассмеялся.
– Стоит мне подумать, что пора бы, она делает мне добрый сандвич с яичницей. Прошлой ночью я ей говорил, что этого надолго хватит, – она мне наутро дает шесть сандвичей с яйцами. Можно подумать, это она жила в Китае.
– А ты был в Китае?
– Полтора года на суше. Младшим офицером. Это была моя последняя служба во флоте... Ты в канцелярской работе чего-нибудь смыслишь, Дилли?
– Немножко. Это не по моей части, но приходилось.
– Вся сложность в ведении записей в нашей конторе в том, – говорит он, – что надо знать авиадетали. Умения вести учет и печатать на машинке еще недостаточно. Вот Гросс четыре месяца до нас работал на другом заводе, так он разбирается в запчастях. Во всяком случае, должен был бы.
– Я в этом профан, – говорю.
– Я тебе понемножку все покажу, – говорит Мун, – я был занят, а то в уже показал. Напомни мне сегодня.
На завод я зашел в более хорошем настроении. Конечно, я не лыком шит и знаю, что за здорово живешь никто тебе ничего не сделает; надо держать ухо востро.
Ребята из отдела поставок получили несколько бочонков болтов и шайб, а у нас запчастей прибыло совсем мало, вот меня и направили к ним раскладывать их добро по ларям, так что я стал невольным свидетелем юмора этих Баскена и Вейла. Все эти мелкие запчасти в таком специальном покрытии: их окунают в ванну с синей краской, отчасти от ржавчины, надо полагать, а отчасти – чтобы выявить трещины. Пленка, само собой, легко сходит. Не проработал я и пяти минут, как руки у меня стали синие.
Так вот, подходит к стойке паренек из посыльных, что приходят за запчастями. На нем белая рубашка. Вейл тут же надевает перчатки. Баскен обходит стеллажи и входит в ворота.
– Кого я вижу, – радушно напевает Вейл, протягивая правую руку и одновременно натягивая перчатку, – дружище Джек! Куда это ты запропастился?
– Только без ваших шуточек, – говорит Джек, но руку протягивает. – Я в...
Вейл в мгновение ока снимает перчатку, хватает протянутую руку и энергично жмет ее.
– Как поживаешь, старина Джек? – спрашивает он, как следует втирая тому краску. – Как там, дождь не собирается? Не думаешь...
– Ах ты, сукин сын! – орет Джек. – Да пусти ты, мать твою. Я же сказал, что был в...
Сзади вырастает Баскен и хлопает его по спине, отпечатывая две синие ладони, и хихикает.
– Да что с тобой, Джек? – спрашивает он. – Хи-хи-хи. Испачкал свои ручки?
– А то нет! – орет Джек. – Этот чеканутый сукин сын... – И тут видит, что с его рубашкой. – Ах ты, ублюдок! – не своим голосом ревет он. – Смотри, что сделал с моей рубашкой. Чтоб тебе провалиться, если я...
Вейл хватает его и за левую руку и держит обе мертвой хваткой.
– Джек просто переутомился, – сообщает он Баскену. – Он перегрелся. Входи сюда, Джек. Здесь на двадцать градусов холоднее.
Он откидывается и пятится назад, пытаясь втащить бедного Джека за стойку. Баскен чуть не пляшет от ликования.
– Дай мне метлу, Дилли! – вопит он. – Мы проверим у старины Джека его – хи-хи-хи – простату. Не угодно ли массажик, Джекки? Хи-хи!
Я дал ему обычную кухонную метелку, и он, держась на почтительном расстоянии, чтобы не схлопотать удар ногой, медленно сунул поистершийся соломенный конец метлы Джеку промеж ног. Джек изворачивался и зашелся от смеха и ярости. Баскен нежно пощекотал ему яйца. Джек аж подлетел. Пока Баскен действовал своим орудием пыток, – а я в жизни не видел, чтоб к делу подходили с таким рвением, – Вейл тянул жертву. Так что в конце концов Джек стал перетекать через стойку. В самый разгар баталии появился Мун. Он стоял и смотрел, не проявляя никаких эмоций. Вейл повернулся к нему и спрашивает:
– Что-то нужно?
– Сколько вы еще будете возиться?
– Через минутку мы его обслужим.
– Лучше поторапливайтесь. А то скоро сюда охранник придет.
Еще через минуту Джек совсем перевалился через стойку. Вид у него был еще тот. Он еле стоял и ругался, впрочем довольно вяло.
– Вали-ка лучше отсюда, – бросил ему Мун. – Здесь находиться запрещено, только служащие отдела.
– Черт побери! – взвизгнул Джек. – Вы что, не видели? Или вы думаете...
– Ладно, давай отсюда, – повторил Мун. – Мне приказано не пускать вашего брата внутрь, и я это делаю.
Джек вышел за ворота, матерясь и пытаясь очистить испорченную рубашку.
– А ты, Дилли, иди со мной, – говорит Мун. – Отпечатай мне кое-что.
Я поплелся за ним к столу Гросса.
– Гросс, дай Дилли свой табурет, – говорит Мун. – Я хочу, чтоб он мне отпечатал кое-что.
Гросс встал:
– Я сам могу.
– Иди помоги Мэрфи перетащить пропеллеры в смотровую.
Гросс побагровел:
– Я считал, что меня взяли сюда учетчиком.
– А кто сказал, что нет?
– Так какого ж... так с какой... ах, черт! – И он в сердцах ушел.
– Здесь документация имеющегося дефицита. Перепечатай, Дилли, – сунул мне две от руки написанные странички Мун. – Первая документация дефицита на двадцать пять самолетов, вторая на пятьдесят и так далее. По мере реорганизации и расширения производства объем документации увеличивается.
– Значит, эта документация недостающих деталей, – говорю я, – перечень запчастей, которые необходимы для сборки двадцати пяти самолетов?
  
– Все точно. Обычно дефицит определяется по учетным книгам, но, поскольку их нет, я все составил сам. Смотри.
Вот первая графа – шпангоут переборки, номер Р-1198. Четыре на одну машину. Мы выпустили сорок для завершающей сборки, и сорок три у нас в запасе. Значит, дефицит семнадцать. Для двадцати пяти самолетов нужно сто деталей, восемьдесят три от ста – семнадцать.