Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Молодец, — отозвался он. — Вот если бы ты теперь сумел что-то выяснить о Хендриксоне…
Он помедлил, произнося это имя. Выделил его голосом. Он был более чем в пяти милях отсюда, но мне показалось, что он рядом. Потешается надо мной, следит за мной, ждет, когда я попадусь в ловушку.
— Так как насчет этого, Фрэнк? — спросил он, — Как насчет тридцати восьми долларов, которые Хендриксон нам должен?
    
3
 
— Черт возьми, а чем я тут, по-твоему, занимаюсь? — воскликнул я. — Я же не сижу целый день на заднице в славном сухом офисе. Ради бога, дай мне еще немного времени.
Наступило минутное молчание. Потом Стейплз тихо засмеялся.
— Только не слишком много, Фрэнк, — сказал он. — Почему бы слегка не поднапрячься, а? Раз уж ты все равно работаешь сверхурочно. Давай напряги свой хитроумный мозг. Ты и представить себе не можешь, как я буду доволен, если к утру ты привезешь Хендриксоновы денежки.
— Что ж, я тоже буду очень рад, — заверил я. — Буду стараться изо всех сил.
Пожелав ему спокойной ночи, я повесил трубку. Потом без особого удовольствия допил оставшееся пиво.
Может, он на что-то намекал, хотел меня о чем-то предупредить? Почему он так докапывался насчет этого должника? Хендриксон был нищеброд, как и почти все наши клиенты. Долги из них можно было только выбить. Они имели дело с нами, потому что больше никто не отпустил бы им товары в кредит. Почему же, хотя у нас числилась по меньшей мере сотня других неплательщиков, Стейплз пытал меня именно насчет Хендриксона?
Мне это не понравилось. Возможно, это было начало конца, первый шаг в сторону тюряги. Ведь если бы Стейплз поймал меня на том, что я мухлюю с этим счетом, он смекнул бы, что я мухлевал и с другими. Он проверил бы все остальные счета.
Конечно, он и раньше вел себя так. Примерно так. Бывало, я из кожи вон лез и день проходил удачно, но вместо похвалы я получал то же, что и сегодня. Ну, вы понимаете. Может, вы и сами работали на таких парней. Как бы вы ни отличились, они тут же начинают докапываться до чего-то еще. Черт подери, до первой попавшейся вещи, которая придет им в голову. Мол, и вот это нужно сделать, так какого черта ты возишься?
Да, наверно, дело в этом, решил я. Хотелось бы надеяться, что в этом. Угодить Стейплзу было невозможно. Чем больше ты делал, тем больше он от тебя требовал.
Я подошел к стойке и расплатился по чеку. Потом шагнул к двери и выглянул, как там дождь. Поднял воротник пальто. Приготовился пробежаться до машины.
Сумерки начинали сгущаться рано, но еще не совсем стемнело. Видимость была хорошая, и я заметил его у самого конца дома. Здоровенный коренастый парень в рабочей одежде стоял под навесом крыши.
Я не мог добраться до машины, не проходя мимо него.
Эх, надо было отъехать от оранжереи подальше.
Я вернулся в бар и заказал кварту пива навынос. Взяв бутыль за горлышко, я неторопливо, вразвалку вышел.
Может, сразу он меня не увидел. А может, просто себя накручивал. В общем, я уже почти поравнялся с ним, когда он вышел из-под навеса и встал прямо передо мной.
Я остановился и отступил на шаг или два.
— А, Пит, — сказал я. — Как дела, парень?
— Сукин ты сын, Тиллон, — ответил он. — Ты взял мои теньги, та? Ты взял мои теньги, а я теперь возьмусь за тепя!
— Ну-ну, Пит, ты сам виноват, приятель. Мы верим тебе, стараемся обращаться с тобой хорошо, а ты…
— Ты врешь! Парахло мне продал. Костюм ушасный — рвется как пумага! Сидеть тепе в тюрьме, торговец парахлом, фор, распойник! Я получил карошую рапоту, и потому што я не платил за парахло, ты… ты… Я тепе покашу, Тиллон!
Хендриксон опустил голову и сжал кулачищи. Я отступил еще на шаг и крепче ухватился за бутылку. Я держал ее за спиной на уровне бедра. Он этого еще не видел.
— В тюрьме, да? — переспросил я. — Да у тебя самого было несколько ходок, верно, Пит? Будешь меня доставать — опять туда отправишься.
Это было всего лишь предположение, но оно его на секунду остановило. Трудно ошибиться, предположив, что клиент магазина «Рай низких цен» побывал за решеткой.
— Ну и што? — фыркнул он. — Я пыл в тюрьме и свое отсидел. Это сюда совсем ни при шем. Ты…
— А как насчет срока за изнасилование? — спросил я. — А ну, признавайся, черт тебя дери! Скажи только, что ты этого не делал! Скажи, что не трогал эту бедную больную замухрышку!
Я попер как танк, не давая ему и слова вставить. Я чертовски хорошо знал, что он ее трогал, и мысль об этом сводила меня с ума.
— Ну, давай же, здоровенный ты урод, — подначивал я его. — Иди сюда — ты у меня получишь!
И он ринулся на меня.
Я отшагнул в сторону, размахнувшись бутылкой, словно битой, и едва не поскользнулся в грязи. Я вмазал Хендриксону поперек переносицы, его ноги разъехались, он повалился на землю, но успел зацепить меня правой рукой. Его кулак врезался мне в грудь под самым сердцем. И если бы я не уперся спиной в стену, то рухнул бы тоже.
На секунду я скрючился, хватая ртом воздух. Потом собрался с силами и поковылял туда, где лежал Хендриксон.
Он был в сознании, но бороться уже не мог. Незачем было пинать его в голову или снова колотить бутылкой. Я сгреб его за шиворот, подтащил к стене здания и усадил так, чтобы он был укрыт от дождя и чтобы на него случайно не наехала машина. Потом откупорил на ближайшем камне бутылку пива и сунул ему в руку.
Похоже, такого обращения он не ожидал. Или не привык к такому. Он поднял на меня взгляд побитой собаки. Охваченный внезапным порывом — а может, это было предчувствие, — я достал из кармана пять долларовых банкнот и бросил их ему на колени.
— Извини, что так вышло с работой, — сказал я. — Может, я помогу тебе найти другую… Хочешь? Сказать тебе, если узнаю о чем-то стоящем?
Хендриксон медленно кивнул, вытирая кровь под носом:
— Я хошу, та. Н-но… но пошему, Тиллон? Мисстер Тиллон. Пошему ты сначала сделал так, а потом ты…
— Не было выбора, — ответил я, пожав плечами. — Если фирма говорит, чтобы я вернул деньги, я должен вернуть. Ты сказал, что хочешь драться, и я стал драться. А когда я сам решаю… ну, ты же сам видишь — я с тобой как с братом, которого потерял и вновь обрел. Даю тебе наличные из собственного кармана, пытаюсь найти для тебя новую работу.
Пит сделал глоток, потом другой. Затем рыгнул и покачал головой.
— Эт-то плохо, — пробормотал он. — Пошему ты это сделал… мис-стер Тиллон? Такой кароший шеловек, зашем рапотал на плохих шеловек?
Я сказал ему, что он затронул важную тему: похоже, я такой хороший парень, что другие этим злоупотребляют. Посоветовал ему не принимать все это близко к сердцу и поспешил домой.
Ребра мои чертовски болели, к тому же Стейплз никак не шел у меня из головы. Но, несмотря на боль и беспокойство, я прямо-таки помирал со смеху… Ну и тип! Если люди будут и дальше говорить мне, что я хороший парень, я, того и гляди, начну им верить. И все-таки… да что же такого чертовски смешного? Над чем, черт подери, я смеялся?
Я никому не делал зла, если этого можно было избежать. Я давал многим людям поблажку, даже если в этом не было необходимости. Как сегодня, например; да, возьмем хоть сегодняшний день. Неплохо, а? Да, черт подери, лучше некуда! Сколько еще парней пожалели бы Мону и протянули бы руку парню, который пытался их убить?
Пит попал в самую точку. Дело было не во мне, а в работе. Если бы я знал, как от нее избавиться… Какое там — я даже не знал, как меня угораздило в нее ввязаться… Я…
Вот вы когда-нибудь думали о работе? То есть о том, как люди впрягаются в ту или иную лямку? Бывает, видишь, как кто-то стрижет собак, а кто-то ходит вдоль обочины с лопатой, сгребая лошадиный навоз. Тут хочешь не хочешь, а задумаешься: почему бедолага этим занимается? С виду он вроде бы расторопный парень — не тупее прочих. Какого же черта он зарабатывает на жизнь таким образом?
  
Ты усмехаешься и смотришь на него свысока. Думаешь, что он псих, — ну, вы понимаете, о чем я, — или же напрочь лишен честолюбия. Но если хорошенько посмотришь на себя, то уже не будешь дивиться на этого парня… Руки и ноги у тебя на месте. Здоровье тоже в порядке, внешность что надо и честолюбие, — в общем, брат, все при тебе. Ты молод (думаю, тридцать лет — это еще молодость) и силен. Пусть ты не слишком образован, но знаешь множество людей, которые попадают наверх, проучившись и меньше твоего. И при всем, что имеется у тебя в наличии, ты немногого добился в жизни. И что-то тебе подсказывает, что уже вряд ли добьешься большего.