Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Пит… Пит Хендриксон! Есть тут кто-нибудь по имени Хендриксон?
В ответ ему что-то крикнули, а кто-то засмеялся. Парень на том конце провода сказал в трубку:
— Нет его здесь, мистер. И в оранжерее его тоже нет.
— Черт, — воскликнул я, — мне так нужно с ним поговорить! Может, кто-нибудь там знает, куда он…
— Обождите, — бросил он коротко, словно я утомил его расспросами. — Кто-нибудь из вас знает, где…
  
Они не знали. А если и знали, то не говорили.
— Извините, мистер, — сказал мне парень. — Что-нибудь еще?
Я ответил «да» и прибавил:
— Сто чертей тебе в глотку, наглый ублюдок.
Потом бросил трубку, не дожидаясь ответной ругани.
Что ж, на пивную я возлагал главные надежды, но оставались и другие зацепки. Персонажей вроде Пита Хендриксона я знал как облупленных. Мне было точно известно, что они сделают и куда пойдут. Правда, прежде мне потребовалось несколько недель, чтобы его найти; причем тогда я работал в открытую — не то что теперь, когда приходилось все делать втихаря. Но ситуация изменилась. Тогда я не был кровно заинтересован в том, чтобы его найти. Теперь же я искал его ради себя — ради себя, и ради Моны, и ради сотни тысяч долларов, — и, ей-богу, я должен был его найти.
Я въехал в город и припарковался вблизи трущоб. Потом вылез из машины и отправился стаптывать ноги.
Должно быть, в тот день я прошагал миль пятнадцать. Мимо бюро по трудоустройству, возле которых ошивались бродяги. Мимо ночлежек с вонючими прихожими и окнами, засиженными мухами. Мимо убогих забегаловок. Мимо бильярдных, дешевых баров и пивных.
Черт подери, ведь была середина субботы, верно? Даже если бы у такого парня, как Пит Хендриксон, был дом, он бы ни за что не сидел дома в субботу днем. Он бы непременно явился сюда, где мог бы потратить пару центов на кабаки. Здесь бы он налопался и напился, а на оставшиеся гроши устроился бы на ночлег.
И вот я шел и шел, переходя от одного места к другому, блуждая и блуждая по округе. Субботний день закончился, и ему на смену пришел субботний вечер.
Я был слишком взбудоражен, чтобы есть, да и едва ли мог раздобыть здесь нормальную еду. Я отыскал бар, с виду менее отвратный, чем остальные, и выпил пару двойных порций. Потом пошел дальше.
Пит должен быть где-то здесь. Сукин сын, он должен быть здесь! Если здесь его нет, значит, он вообще уехал из города и… я стиснул зубы. Нет! Нет! Он не мог со мной так поступить. Не могли они со мной так поступить.
Субботний вечер.
Суббота, восемь часов вечера. Пита все еще не видно, а скоро уже надо встречаться с Моной.
Я купил пинту пойла и вернулся к машине. Сорвал крышку зубами, да так, что аж зубы загудели, и боль эта мне понравилась. Сделал хороший глоток — два или три глотка. Потом бросил бутылку на сиденье и вдавил педаль газа.
Пьян? О да, я был чертовски пьян, только не от зелья. Такое опьянение чувствуешь, когда должен что-то сделать и не можешь. Когда ищешь ответы на вопросы и не можешь найти.
Что же мне теперь делать? Что же я скажу Моне? Я могу ей сказать, что уже крепко взялся за дело, что настал момент, когда сотня тысяч почти у нас в руках…
Я открутил крышку с бутылки и сделал еще один большой глоток… Что сказать Моне? Ничего не говорить. Если сумею найти Пита завтра или послезавтра — хорошо. Если нет (и лучше мне поменьше светиться в городе в ближайшем будущем), что ж, значит, пару дней она поживет надеждой, а потом узнает правду. Что до меня, то я получу только то, что мне причитается.
Вот и все, что оставалось делать, — так мне казалось. Отмахиваться от ее вопросов. Не раскрывать своих карт. Пусть она почувствует себя счастливой и благодарной, а потом… Ну, сами понимаете. И ничего плохого в этом нет, правда же? Я собирался взять только то, что она предлагала мне с величайшей готовностью.
— Ничего плохого, — сказал я, причем сказал вслух. — Долли Диллон считает, что ничего плохого в этом нет, подлый сукин сын!
Я так разозлился на себя, что готов был грызть ногти. Но я знал, что все равно сделаю, как задумал.
Мона ждала в тени дерева неподалеку от супермаркета. Она села в машину, пристроила небольшой пакет с продуктами позади сиденья, и я нажал на газ. Машина тронулась, и Мону резко бросило ко мне. Она испуганно отпрянула и дрожащим голосом спросила:
— К-куда мы едем, Долли? Я уже давно ушла из дому и…
— Я тебя надолго не задержу, — ответил я. — В чем дело? Ты как будто не рада меня видеть.
— Ах нет, Долли! Что ты, я рада. Но… все ли в порядке? М-мы… ты по-прежнему собираешься это сделать?
— А разве я этого не говорил?
— В понедельник? Н-не позднее понедельника, Долли! Я до смерти боюсь, что она…
— Но ведь я тебе сказал, верно? Хочешь, чтобы я дал обещание в письменном виде?
Я переехал через железнодорожные пути, свернул на грунтовку и заглушил мотор. Там не было ни уличного освещения, ни машин. Я обнял Мону и прижал ее к себе.
Я поцеловал и приласкал ее. За этим последовало нечто столь бурное и чудесное, что… черт, даже не знаю, как это описать. Наверное, такое может пригрезиться наркоману в его видениях.
Понимаете, я ведь тоже кое-что повидал. Я же не из тех деревенщин, что готовы лопнуть от возбуждения при виде витрины с нижним бельем. Я имел дело и с девками за двадцать долларов, и с очаровательными крошками, которым просто хотелось развлечься. Но такого, как с Моной, у меня не было никогда.
И вот все кончилось, по крайней мере для меня. Но похоже, она не придала этому значения. Я сказал: «Детка…» — а потом: «О боже, милая…» — и наконец: «Да что это, черт возьми, такое?»
Я оттолкнул ее и вернулся на свое сиденье. В ту же минуту, как пишут в книжках, чары рассеялись.
— П-прости. — Пристыженная, она прикусила губу и старалась не смотреть на меня. — П-просто я тебя так люблю, что… что…
Ну скажите, как вам такая малышка? Может, я просто не так все понял. Может, старуха торговала ею, чтобы добро не уходило даром…
Эта мысль быстро промелькнула у меня в мозгу, но тут же исчезла. Даже расположиться как следует не успела, потому что я уже вышвырнул ее за порог и захлопнул дверь. Ведь даже самому чертову дураку было ясно: эта детка — настоящая куколка, такая милая и невинная, о какой только можно мечтать. И само собой, после всего, что я для нее делал (точнее, после всего, что, как ей казалось, я для нее делал), она хотела доставить мне особое удовольствие.
Я хотел, чтобы это было так, потому что так и должно быть. После всех этих шлюх, с которыми я путался, пора уже было встретить ту самую, единственную — любящую, благодарную и признательную.
Я сказал Моне, что она великолепна и что вообще все великолепно. Я просто не хотел ее сегодня задерживать, ведь она уже и так опаздывала.
— Слушай, а как насчет пистолета твоей тетки? — поинтересовался я, заводя машину. — Где она его держит?
— Наверху. У себя в комнате… Долли…
— Она держит ключ от комнаты у себя? Отлично. Давай-ка приведи себя в порядок, и я отвезу тебя обратно к торговому центру.
— Долли… — Мона принялась отряхивать и приглаживать свою одежду. — Что… как ты собираешься это сделать, Долли? То есть мне нужно знать, если…
— Нет, — возразил я. — Ничего тебе не нужно знать. Если ты что-то узнаешь, то, не ровен час, еще проговоришься, а поэтому лучше выкинь из головы.
— Н-но…
— Слышала? Выкинь из головы, — повторил я. — Все, что от тебя требуется, — быть дома в понедельник вечером с полдевятого до девяти.
— С полдевятого до девяти?
— Или до десяти. Примерно в это время, — пояснил я.
  
— Вчера вечером ты спросил… ты хотел спросить о Пите Хендриксоне. Что он?..
— Ничего, — отрезал я, при этом не погрешив против истины.
Пит не будет иметь никакого отношения к этой истории. Так же, впрочем, как и я сам. Мне, конечно же, было жаль ее, но что я мог поделать?
— Давай-ка оставим эту тему, ладно? — продолжал я. — Ты все время задаешь вопросы, и я склонен думать, что ты мне не доверяешь.