Избранное. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

Я посмотрел на дверь. Она была плотно закрыта.
Щетки в двери не было, и она не упала внутрь холодильника.
Кто-то вытащил ее снаружи.
  
Глава 15
 
Я засмеялся. Оперся на край стола и поднялся на ноги. Я смеялся и смеялся, размазывая по одежде вылившиеся на меня продукты, чувствуя, как они склеивают пальцы и липнут к рукам.
Если разобраться, какой в этом смысл? Как ты можешь победить? У тебя все шло как по маслу: ты решил кучу проблем, сделал вдвое больше того, что рассчитывал, и здорово продвинулся вперед. Все было замечательно, ты был крутым и мозговитым парнем.
  
А потом приходит какой-то тупой пьянчуга, у которого мозгов не хватит, даже чтобы бренчать на банджо, и прижимает тебя к стенке.
Он может это сделать, потому что у него ничего нет. Ему нечего терять. Ему не надо быть умным, заметать следы. Ты будешь делать это за него. Он может совершать одну глупость за другой, а ты должен только увертываться и держать рот на замке. Ему не нужна смелость. Он может от тебя убегать, а ты от него не можешь. Он может прикончить тебя в любой момент, любым способом. И что ему будет, если его поймают? А тебе приходится выбирать и время, и способ… И что будет, если поймают тебя? Станешь говорить, что ни в чем не виноват? Все равно никаких шансов. Даже если тебе удастся отвертеться от закона, остается еще Босс.
Я смеялся, задыхался и кашлял. Я вспомнил, как сочувствовал Джейку, — просто со смеху можно помереть.
Это была моя первая реакция — что я отмочил забавнейшую шутку в мире и теперь со всем этим, наконец, покончено. С самого начала в этом не было никакого смысла. Я взялся за дело, выбрал маршрут к своей цели, но чем дальше я к ней шел, тем меньше у меня было шансов когда-нибудь ее достичь.
Поэтому мне стало смешно. Я даже почувствовал облегчение.
Потом меня понемногу стал прохватывать холод, я перестал смеяться и уже не чувствовал никакого облегчения.
Все было слишком просто, ясно и легко. Я всю жизнь купался в дерьме и никогда не мог ни утонуть в нем целиком, ни перебраться на другой берег. Я должен был вязнуть в нем и дальше, время от времени ныряя с головой. Для меня не существовало таких вещей, как чистота и легкость.
Я взглянул на часы. Я встал и начал ходить взад и вперед, топая ногами, растирая руки и похлопывая себя по телу.
Четыре тридцать. Мне казалось, что уже гораздо больше, я работаю уже много часов, чуть ли не с самого утра, а было всего лишь половина пятого… Без четверти шесть Кендэлл отправится домой обедать и зайдет за мной. Тут он меня и обнаружит.
Никто не появится здесь раньше. Делать тут им нечего, и… Короче говоря, никто сюда не придет. А вот Кендэлл наверняка заглянет, чтобы забрать меня домой.
Так или иначе, до смерти я не замерзну, и это было против всяких правил. Меня не смогут найти достаточно быстро, чтобы вовремя оказать помощь, и достаточно поздно, чтобы… чтобы в этом был какой-то смысл.
С половины пятого до без четверти шесть. Час пятнадцать минут. Вот сколько я здесь просижу. Ни больше и ни меньше. Этого не хватит, чтобы меня убить, но этого хватит, и даже с избытком, чтобы причинить мне вред. Самая нужная доза для хорошего пинка под зад.
Я должен был с этим смириться — просто расслабиться и ничего не делать. Потому что, что бы я ни делал, толку от этого не будет никакого. Все равно я заболею, буду почти полностью выведен из строя, жизнь будет едва теплиться во мне. И как раз в то время, когда мне понадобятся все мои силы и когда мне никак нельзя болеть.
Я ничего не мог изменить. Но должен был попробовать.
Расслабиться и смириться — это тоже против правил.
Я ходил взад и вперед, топая и хлопая, разминая свои руки, грея их под мышками или в паху, даже засовывал их под ноги. Я становился все холодней и скованней, а в легких было такое ощущение, словно я дышал огнем.
Я взобрался на стол, пытаясь согреть руки под лампой, висевшей на потолке. Но ее закрывала металлическая сетка, и это была совсем маленькая лампочка, толку от нее не было никакого.
Я спрыгнул на пол и стал ходить снова. Надо что-нибудь придумать… Огонь? У меня нет ничего горючего, и все равно бы это не сработало. В таком положении лучше даже не курить. Воздух стал уже довольно спертым.
Я оглядел ряды полок в поисках… чего-нибудь. Прочитал этикетки на толстых бутылях: экстракт ванилина, лимонная эссенция… содержание алкоголя 40 %… Но я знал, чего это стоит. Согреваешься на несколько минут, а потом становится еще холоднее.
Меня охватило раздражение. Я подумал: «Господи, какой же ты идиот. Ведь ты считал себя умным парнем, помнишь? Ты не брал все, что тебе предлагали. Если тебе что-нибудь не нравилось, ты всегда что-нибудь предпринимал. Заперт или не заперт — какая разница. Разве что в смысле воздуха. Предположим…
Предположим, ты сел на этот товарняк из Дентона, на груженный мясом поезд, который мчится без остановки до самого Эль-Рено. Стоит ноябрь, и все эти чертовы вагоны заперты, так что тебе остается только крыша, где дует ледяной ветер. И ты не можешь ни умереть, ни спрыгнуть вниз. Потому что ты помнишь того парня в зарослях у Сент-Джо и цвет травы, на которой он лежит — убитый за пять или десять центов, или за чашку кофе, или… И тогда ты…»
Я вспомнил. Я не сам придумал этот способ, но он хорошо работает.
Надо свернуться внутри мешка с хлопком — есть такие мешки, куда собирают хлопок. Длиной в девять футов, сделан из холстины, ты сидишь внутри и только отворачиваешь краешек, чтобы туда поступало немного воздуха. И тогда ты дышишь практически тем же воздухом, что снаружи, но тебе гораздо теплее. Через некоторое время возникает жжение в легких, в груди нарастает боль, голову ломит. Но ты остаешься внутри, думая о всяких теплых вещах, теплых и мягких, об уюте и покое…
Разумеется, у меня не было ни хлопкового мешка, ни даже холстины или большой ткани. Но я мог во что-нибудь забраться, натянуть на себя и дышать теплом… это могло сработать. Я внимательно осмотрел всю комнату.
Контейнер для яиц? Слишком маленький. Бочка с жиром? Слишком велика: уйдет много времени, чтобы вытащить лишний жир. Сосуд со сладкой начинкой…
Фляга была полна только на четверть. Я присел и съежился, пытаясь прикинуть на себя ее объем, — она была маловата, не совсем то, что мне нужно. Но ничего другого у меня не было.
Я перевернул ее вверх дном, потом обнял руками и стал трясти, вываливая на пол сладко пахнущую полузамерзшую жижу. С помощью совка я выскреб внутренность фляги, но потом понял, что можно скрести так всю ночь, и все равно она не станет совсем чистой. Поэтому я бросил совок и попытался надеть эту штуковину на себя.
Сначала я лег на пол, прижав руки к телу, и втиснул в нее голову и плечи. Потом сел вертикально и дал фляге соскользнуть вниз. Она спустилась примерно до уровня бедер, и комки оставшегося месива начали отлипать от стенок и стекать по мне. С этим мне пришлось смириться… все равно у меня не было ничего другого — только я сам и эта фляга. Поэтому я стал глубоко дышать и попытался сконцентрироваться на… теплом и мягком, на покое и уюте.
Я стал думать о той ферме, которую тот парень держал у себя в Вермонте и выращивал на ней все эти вещицы. Я вспомнил, как он сказал, что один товар пользуется у него особенным спросом. Я закрыл глаза и почти увидел их — целые длинные ряды. Я усмехнулся, а потом засмеялся, чувствуя, как от этой картины во мне разливается тепло. Я еще подумал и стал видеть перед собой:
…козлы ходят вдоль грядок, то вверх, то вниз, перемещаются бочком, поднявшись на задние копыта. И каждый раз, когда они походят к одной из этих штук, они задирают хвост и поливают ее удобрением. А потом, добравшись до конца грядки, они встают на рога и начинают выть. Им приходится это делать. Они знают, что ничего от этого не получат, потому что тут нечего получать, но все-таки продолжают свое дело. Идут боком или пятятся назад, смотря по тому, как проложены грядки. А в конце встают на рога, воют и…