Няня поневоле (СИ)

— Да-да, — мычу что-то нечленораздельное, пытаясь отвести взгляд от выреза нянькиной майки. Мать вашу…
— Поднимаем, — снова раздается команда. И я вздрагиваю от неожиданности. Немного прибалдел, наблюдая за Марком и его нянькой.
— Давайте, — приказывает мне девчонка. А я держу мокрого сына на руках и трясусь от страха. Упаси бог, упадет. Расставляю пальцы пошире.
— Только не крутись, Марк, — шепчу сыну.
— Он еще переворачиваться не умеет, — улыбается нянька, заворачивая малыша в пушистое полотенце.
— Да? — настороженно тяну я. — А когда научится?
— Нескоро еще, месяца в четыре или в пять.
— У нас все идет по плану? — спрашиваю строго. — Задержек в развитии нет?
— Все хорошо, — улыбается Линара, укладывая Марка на пеленальный столик. — Хотите, можете сами убаюкать Марка.
— А вы? — ужасаюсь только от мысли, что она может сейчас уйти и оставить меня наедине с Марком.
— Я здесь, — весело сообщает нянька. — Никуда не уйду. Вдруг что-то понадобится.
— Правильный подход, — с облегчением киваю я, наблюдая, как Линара вытирает малыша и одевает на него тонкий трикотажный комбез.
Беру на руки сына. Качаю потихоньку. И стараюсь вспомнить хоть какую-то песенку, подходящую под колыбельную. Но кроме похабной «Что-то барсук повесил на сук» ничего не вспоминается.
И чтобы не облажаться по полной, тихо пою.
— Здесь вам не равнины, здесь климат иной…
— Знал бы Владимир Семенович, что написал колыбельную, — тихо хмыкает нянька.
Толковая девица. Даже про Высоцкого знает. Мои телки о нем и не слышали. Но я с ними обычно не разговариваю.
Накупанный розовощекий ребенок быстро засыпает у меня на руках. А я млею от счастья, ощущая тепло маленького тельца.
— Положите его в кроватку, — шепчет нянька. — Только осторожно.
«Милая моя, — хочется крикнуть ей. — Да что ты вообще знаешь об осторожности? Лежала когда-нибудь в засаде? Уходила от «хвоста» на дикой скорости? Бывала хоть раз на допросе, где нужно подумать, прежде чем сказать «А»? «Б» из тебя потом вытянут, что и глазом моргнуть не успеешь!»
Не дыша, кладу сына в кроватку. И тут же слышу над ухом писк.
— Головку, головку поддерживайте!
Чувствую легкое прикосновение. Линара, будто обжегшись, убирает руку в сторону. Но мне и этого достаточно. Кожу словно опаляет напалмом, а в груди перехватывает дыхание.
Что же это творится, братцы-кролики?!
Исподволь смотрю на девчонку. Отвернулась маленькая зараза. Но даже отсюда видны пунцовые щеки и стиснутые кулачки.
«Значит, и тебя проняло, моя красавица? Ну да ничего… У меня-то хоть есть возможность снять стресс, а тебе придется туго этой ночью, — хмыкаю с неким злорадством и, выйдя из детской, звоню Аньке.
— Приезжай, кисуль. Я скучаю…
Мою постоянную любовницу уговаривать не надо.
— Через полчаса буду, — тут же соглашается она и добавляет капризно. — Достань мое любимое вино и набери ванну.
— Яволь! — фыркаю я и, закончив разговор, передаю Анькины требования Элле.
Слышу, как суетится прислуга. Из моей ванной доносится шум воды, бьющейся о дно джакузи. Наверняка Элла сейчас устроит поляну. Нарежет сырок, хамон и фрукты. Все разложит красиво. Романтик, мать вашу!
Безотчетно представляю накрытый столик в моей спальне и чувствую, как к горлу подступает комок. Не хочу. До тошноты. До отвращения.
Отменить Анькин визит ничего не стоит.
— Важная стрелка, кисуль, — вру по привычке. — Пацаны вызвали. Уже выехал.
— Ладно, — разочарованно вздыхает девица, настроившаяся на жаркую ночку. — Позвони, когда вернешься. Я прибегу.
«Все вы прибежите, только помани, — морщусь я, неожиданно свирепея. — Вот какого рожна тебе надо, Сережа. Зачем отменил визит телки? Чтобы вздыхать о Линаре в свое удовольствие?»
Подхожу к окну, вглядываясь в непроглядную темень леса, виднеющегося за забором. Можно все вернуть. Позвонить Аньке. Плюхнуться с ней в джакузи. И попытаться выкинуть из башки Линару. Что она делает сейчас? Спит или зависает в социальных сетях перед сном? Может, переписывается с кем-то?
 
«С кем? — напрягаюсь я, чувствуя, как волосы поднимаются на затылке. — Нужно дать Трофиму указание. Пусть проверит всех бывших и настоящих ухажеров нашей няньки. Ни одного чудака в штанах и на пушечный выстрел не подпущу. Моя…»
— Твоя? — с ехидной усмешкой уточняет внутренний голос. — Точно, твоя, Сережа? Ну-ну… Пойди-ка ты лучше в спортзал. Разгони кровь и глупые мысли.
А что, идея! Все равно не уснуть. Но стоит мне только сделать шаг в сторону подвала, где стоят тренажеры, как дом сотрясается от громкого плача.
Марк!
На всех парах влетаю в детскую и, недобро глядя на няньку, рычу.
— Что вы с ним сделали?
  
6
 
Линара
Встав под душ, закрываю глаза. Чувствую, как теплые струи уверенно колотят по спине. Пока Марк спит, у меня есть время расслабиться и подумать. Жанка-стерва не отвечает. Сколько я ей пишу, звоню. Бесполезно! Загулялась моя красавица! Забыла обо всем. А тут сын растет без матери. Сергей Алексеевич, конечно, своего сына всем обеспечивает, а я дарю маленькому человечку всю свою нерастраченную любовь. Но этого мало… Ему обязательно нужна мама.
Хотя… если сбежала и оставила ребенка отцу, какой с нее толк!
Подставляю голову под душ. Кайфую, ощущая, как теплая вода стекает по волосам. И уже собираюсь взять шампунь и помыть голову, когда из приоткрытой двери раздается плач. Сначала тонкий и жалобный, еле различимый из-за шума воды, а потом громкий и требовательный.
Как ужаленная, выскакиваю из кабины, на ходу выжимая косы и скручивая их в тугой узел. Заворачиваюсь в полотенце и чувствую, как вдоль позвоночника стекает вода. Противно, но переживу. Несусь к ребенку, пытаясь понять, что именно могло его так потревожить. Подхватываю на руки, стараясь успокоить.
— Марк, солнышко, — шепчу, прижимая к себе.
А он кричит во всю силу маленьких легких, не умолкая ни на секунду. Укладываю его на пеленальный стол и осторожно ощупываю вздутый животик.
— Сейчас, мой маленький… Сейчас, — шепчу, силясь не разреветься.
Слышу, как сзади распахивается дверь, и сжимаюсь от грозного окрика Назарета.
— Что вы с ним сделали?
«За задницу укусила! — так и хочется огрызнуться. Но держу язык за зубами. Не время для сарказма и шуток. Повернувшись к Сергею, говорю тихо, но уверенно.
— Газики мучают. У мальчиков такое не редкость.
— Вызовите врача, — рыкает Назарет, намереваясь уйти.
Ага, щаз! Если уж оказался поблизости, папочка, сейчас мы тебя с Марком припашем.
— Подождите, — окликаю настойчиво. — Врач откажется ехать. А вы могли бы помочь…
— Что еще? Сами не справляетесь, зовите специалиста…
— Подержите Марка, а я пока разведу лекарство. Он выпьет, и станет легче.
— А раньше вы его развести не могли? — бурчит недовольно. С тяжким вздохом берет ребенка из моих рук. И тут же пытается всучить его мне.
— Он брыкается. Я не удержу, — заявляет, передавая мне сына. Чувствую, как взгляд Назарета из тревожного становится заинтересованным. Ощущаю, как жадные глаза скользят по накинутому полотенцу и мокрым волосам. В таком случае лучше прикрыться… Марком!
Забираю малыша у непутевого папаши и командую.
— На полочке в шкафу флакончик с розовой этикеткой. Накапайте десять капель в бутылочку с водой.
— Этот? — огромная лапища тянет с полки баночку с присыпкой.
— Нет, рядом. Коричневого стекла с розовой бумажкой, — поясняю я терпеливо. — А то, что вы держите в руках, — фуксия.
— Чем они отличаются? — недоуменно бубнит себе под нос Назарет, доставая правильный флакончик. И накапав в бутылочку нужное количество капель, передает мне. Но Марк, маленький измученный котенок, сделав пару глотков, выплевывает соску.
 
— Так, — вздыхаю я, лихорадочно соображая, что делать. Кладу ребенка на пеленальный столик и прошу Назарета.