Хозяйка проклятой деревни (СИ)

Я стиснула зубы. В ее таверне… Эта ложь была такой же ядовитой, как и содержимое бутыли в ее руках.
– Проваливай отсюда, Мишери, – прошипела я, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость.
Она театрально вздохнула, демонстративно медленно поставила свою бутыль на шаткий деревянный забор.
– Ну что ты так сразу? Давай выпьем за перемирие? – эта нахальная девица, не дожидаясь ответа, извлекла из котомки пару грубоватых глиняных стаканов и принялась разливать зеленоватую жидкость. Мутный напиток нехорошо булькнул. Затем она бесцеремонно подошла ближе, протягивая мне один из стаканов. Ее глаза при этом опасно сузились, а на губах играла едва заметная, самодовольная усмешка. – Давай же, подругами мы может и не станем, но и врагами нам быть незачем.
  
Я взяла предложенный стакан. Тяжелая, грубая глина неприятно холодила пальцы. Зеленоватая жидкость внутри казалась густой и маслянистой, источала едва уловимый, тошнотворный запах болотной тины. Секунду я рассматривала это «примирительное» пойло, потом, смерив Мишери ледяным взглядом, одним резким движением выплеснула содержимое на грядки огорода. Жидкость впиталась в землю темным уродливым пятном.
– Неужели я настолько похожа на непроходимую дуру, чтобы пить твою отраву? – голос мой звучал спокойно, но в нем звенела сталь. – Убирайся.
Мишери застыла, словно изваяние. Ее приторно-сладкая улыбка, еще мгновение назад кривившая губы, треснула, как тонкий лед, и из-под нее проступил хищный, волчий оскал. Глаза сузились, превратившись в две узкие щели, в которых плескалась неприкрытая злоба.
– Жербан! – ее крик был резким, как удар хлыста, она не сводила с меня тяжелого ненавидящего взгляда.
По команде, из-за покосившегося забора, как черти из табакерки, выскочили трое. Первым был Жербан – тощий, жилистый, с вытянутым, неприятным лицом, напоминающим морду голодного демодрила. Он хищно осклабился, и его пальцы с громким, сухим треском прошлись по костяшкам. За его спиной маячили двое других – настоящие горы мышц, коротко стриженные бычьи затылки, тупые, безразличные лица. На широких кожаных ремнях угрожающе покачивались грубые рабочие топоры, отполированные до блеска частым использованием.
– Держи ее, – прошипела Мишери, в ее голосе теперь не было и тени притворной любезности.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Инстинкт самосохранения заставил меня рвануться к спасительной двери дома, но было поздно. Жербан, несмотря на худобу, двигался с пугающей быстротой. Он настиг меня внутри дома. Его пальцы, костлявые и сильные, как железные крючья, мертвой хваткой вцепились в мои волосы у самого черепа. Боль была такой острой, что на глаза навернулись слезы.
– Ах ты, наглая тварь! – заверещал он мерзким, визгливым голосом, дергая меня за волосы так, что голова мотнулась назад. Одним рывком он развернул меня и с силой швырнул на грубо сколоченный кухонный стол. Посуда на нем подпрыгнула и со звоном посыпалась на пол. – Ты что, не слышала?! Моя жена тебе мир предлагает, а ты нос воротишь!
Мишери медленно, с кошачьей грацией, подошла ближе. Она не забыла прихватить с забора свою бутыль с ядовитым варевом, и теперь покачивала ее в руке, словно драгоценность. В ее глазах плясали злорадные огоньки.
– Держи ее крепче, Жербан, – голос сочился удовлетворением. – Кажется, наша гостья немного не в духе. Придется преподать ей урок вежливости.
Они прижали меня, а Жербан, хихикая, зажал нос. Я боролась, но Мишери уже приготовилась влить зелье мне в горло. Ее глаза сияли жадным блеском, предвкушая момент триумфа. Вдруг, откуда не возьмись, выскочила Тьма. Шипящий рычащий комочек ярости – она взлетела на плечи Жербану и молниеносно вцепилась когтями ему в лицо, а маленькими, но острыми клыками – в шею.
Я жутко перепугалась. За Тьму, за себя. Но больше за мою милую лери. Хоть сейчас она и не выглядела милой, я то понимала, что этот малюсенький зверечек ничего не сможет противопоставить этим негодяям, кроме своей безудержной храбрости. Они могут ее покалечить и даже убить!
Жербан завопил и отпустил меня. С его лица исчезла самодовольная ухмылка – теперь в глазах пылали ярость и ненависть. Вцепился в Тьму, с трудом отодрал ее и швырнул в сторону. Я кинулась на него, но меня тут же перехватили два головореза, которых эта парочка привела себе в помощь. Я вспомнила про магию от Арти. Не собиралась ее использовать, боялась, но сейчас это все отступило на второй план. Сейчас я должна защитить Тьму и себя – все средства хороши.
В моих ладонях начали образовываться шипящие всполохи серебристой магии.
– Совсем слепые что ли?! Не видите?! Она колдует! – завопила Мишери и стукнула меня чем-то тяжелым по голове.
Я потеряла сознание. Позже, когда начала приходить в себя, ощутила, что задыхаюсь, глотая противную жижу. Она обожгла горло, словно расплавленный свинец. Мир поплыл. Голоса стали далекими, будто из-под воды.
 – Все, хватит,  – Мишери одобрительно кивнула.  – Теперь слушай.
Тело стало ватным, мысли  – густыми, как смола. Где-то внутри кричала я, но голос не слушался.
– Возьми, – голос Мишери, теперь лишенный всякой фальшивой сладости, был тверд и холоден, как сталь.
Она с силой втиснула мне в ладонь какой-то тяжелый, холодный предмет. Это был артефакт, гладкий, округлый, размером с крупное яблоко, отливающий тусклым, неземным светом, будто заточенная внутри него луна билась в агонии. Поверхность его испещрена тонкими, едва заметными рунами, которые, казалось, вибрировали под моими пальцами.
– Здесь достаточно магии, чтобы убить дракона. Один-единственный удар. Но смотри, не промахнись, второго шанса не будет. Илидан у прорыва, сражается. Он поглощен битвой и на тебя, мелкую сошку, даже не взглянет. Подойди и убей его. Слышишь меня? Убей Илидана!
Ее губы, тонкие и злые, медленно растянулись в жуткой, хищной улыбке, обнажая ровные белые зубы. Это была улыбка победителя, наслаждающегося бессилием своей жертвы. Жербан, стоявший рядом, мерзко хихикнул, его узкое лицо исказила злобная гримаса. Он с силой пнул меня тяжелым, грязным сапогом в бок, выбивая остатки воздуха из легких.
– Слышала, шлюха драконья? – прошипел он, его голос сочился ядом и презрением. – Убьешь этого проклятого выродка – еще спасибо нам скажешь, что избавили мир от такой пакости.
Мишери бросила на мужа странный взгляд – в нем мелькнуло что-то похожее на раздражение или даже предостережение, но я была не в том состоянии, чтобы разбирать скрытые смыслы. Мой разум был вязким, неповоротливым.
Они ушли, оставив меня на коленях посреди кухни, одну, с этим ледяным артефактом в руке и ядом, растекающимся по венам. Я искала глазами Тьму, но не находила. Я лихорадочно озиралась, сердце колотилось от ужаса, но ее нигде не было. Маленький храбрый комочек ярости исчез. Что они сделали с ней? Куда бросили? Жива ли она? Паника волной захлестнула меня. А приказ… приказ Мишери… Он бился в голове глухим набатом, но его чудовищный смысл все еще не укладывался в сознании, отторгался им. Рука, словно сама по себе, все сильнее сжимала холодный артефакт, ощущая его зловещую, дремлющую мощь. Пальцы свело судорогой.
Неожиданно для себя я почувствовала, как ноги подо мной выпрямляются. Медленно, рывками, я поднималась, словно марионетка, чьи нити дергает невидимый, пьяный кукловод.
Ноги несли меня к прорыву, будто по невидимым рельсам. Артефакт в руке пульсировал, как второе сердце, в такт голосу Мишери, глухо звучавшему в висках: «Убей. Убей. Убей». Глаза застилала мутная пелена, но сквозь нее я видела все  – кровавое зарево над холмом, два прорыва, которые как черные язвы изрыгали троганов. Их угловатые тени метались в клубах едкого дыма и пыли, а протяжный, леденящий душу вой сливался в единую какофонию с оглушительным грохотом боевой магии. Воздух пропитался запахом гари, серы и страха. И я шла прямо в это пекло.
  
Илидан, исполинский и величественный, парил над этим кипящим хаосом, словно грозовой дух, принявший облик дракона. С чешуей, отливающей всеми оттенками ночной грозы – от глубокого индиго до иссиня-черного, каждая чешуйка казалась выкованной из самого сумрака и переливалась в сполохах магических разрядов. Могучие, перепончатые крылья, вздымали ревущие вихри, которые сметали и отбрасывали целые стаи омерзительных тварей, лезущих из прорыва.