Греховная невинность

Да, она поступила опрометчиво. Эта крамольная мысль склоняла чашу весов в пользу графини.
Казалось, Хейнсворт прочел ее мысли.
— Пожалуйста, не позволяйте женщине подобного сорта отравлять вам душу сомнениями, Эми.
— Женщине подобного…
Виконт указал подбородком в сторону графини, скрывавшейся в тени колонны.
— Мне крайне неприятно говорить вам это, Эми, но недавно она предложила мне себя за деньги. Вы понимаете, ее финансовое положение уже не столь прочно, как когда-то. Я отверг ее с презрением, сказав, что мое сердце принадлежит другой.
  
— Предложила вам себя?.. — Потрясенная Эми залилась краской. — Что вы…
— Это именно то, что вы думаете.
— Почему… зачем вы рассказали мне об этом?
— Чтобы доказать искренность моих чувств к вам. Эта женщина коварна и безжалостна, Эми, у нее нет чести, хотя ее наружность, возможно, обманчива…
Мисс Питни обожгла Хейнсворта гневным взглядом.
— Вам ли это говорить? Горшок над котлом смеется, а оба черные!
— Простите…
— Оставьте меня. Сейчас же. — Эми закрыла лицо руками. — Когда я открою глаза, надеюсь, вас здесь уже не будет. Я начинаю считать. Один… два… три…
— Думаю, мне лучше ненадолго оставить вас, — поспешно согласился Хейнсворт, словно речь шла об очередном женском капризе, мимолетном, как легкий ветерок.
— Прочь!
Первым, кого увидел Адам, войдя в бальный зал Редмондов, превращенный активистками благотворительного общества в зимнюю страну чудес, была миссис Снит, похожая на капитана за штурвалом корабля. Рядом стояла мисс Эми Питни, охваченная праведным гневом. Ее окружала стайка кудахчущих женщин. Обряженные в шелка, они походили на возмущенных наседок с распростертыми крыльями. Неподвижное лицо мисс Питни казалось застывшей маской. Адам заметил у нее на щеках следы слез.
Похоже, зимний бал начался бурно.
— Ну… как проходит празднество? — с веселой иронией обратился Адам к миссис Снит.
— Вам нравятся украшения, преподобный? — уклончиво отозвалась миссис Снит.
— Да, довольно красивые. Боюсь… атмосфера не слишком располагает к веселью. Что-то случилось? — мягко спросил Адам.
— О, я не решаюсь сказать вам, преподобный, но, боюсь, это мой долг. Мисс Питни ужасно расстроена. Наверное, нам следует поблагодарить лорда Хейнсворта за признание, но, говоря откровенно, до появления графини в Суссексе нам не приходилось обсуждать подобные вещи, и, разумеется, для юной девушки слышать такое — тяжелое испытание. Все обнаружилось, когда мисс Питни начала расспрашивать виконта о его прошлых склонностях.
— Что обнаружилось, миссис Снит? — Значит, мисс Питни начала задавать Хейнсворту вопросы. Что ж, слава богу.
— К несчастью, мы узнали, что графиня… — Миссис Снит нерешительно откашлялась. — Недавно предлагала лорду Хейнсворту определенного рода отношения в обмен на деньги. — Адам почувствовал, что руки и ноги его онемели. — Впрочем, кажется, именно так и ведут себя куртизанки? — с искренним любопытством в голосе заметила почтенная дама, подняв на пастора скорбный взгляд.
Перед глазами у Адама расплывалась мутная багровая пелена.
— Честно говоря, я не знаю, миссис Снит. Зачем мне это? Вы предлагаете новый способ собрать больше денег для церковных нужд?
Миссис Снит попятилась.
— Надеюсь, вы не слишком огорчились, преподобный, — запинаясь, пробормотала она.
— Не тревожьтесь обо мне, миссис Снит. У меня достаточно подушечек, к которым я могу обратиться за нравственной поддержкой. — Язвительный тон пастора и его колкие слова заставили пожилую даму потрясенно застыть. — Позвольте вас спросить, миссис Снит. Я знаю, вы женщина разумная, справедливая и в высшей степени порядочная. Отчего, по-вашему, Хейнсворт бросил подобное обвинение, когда мисс Питни начала расспрашивать его о прошлом? Вы действительно верите, что такое совершила женщина, которую вы видели с младенцем О’Флаэрти на руках? Женщина, читавшая вслух детям? Та, что радушно принимала вас у себя дома и послушно выполняла все ваши поручения? Или заповедь о любви к ближнему для вас — всего лишь красивая вышивка на подушке?
Адам отправился на поиски Хейнсворта, оставив миссис Снит стоять с разинутым ртом.
Он рассекал толпу гостей, как смертоносная пуля, стремящаяся к цели.
Хейнсворт встал возле большой чаши с пуншем, глядя на Еву. Та замерла у стены, рядом с высокой вазой, полной цветов, словно одинокий островок, окруженный бурными волнами. Остальные дамы держались поодаль, — так обходят айсберг корабли из страха, что, подойдя слишком близко, разлетятся в щепки. На губах графини играла легкая царственная улыбка, не приветливая, но и не враждебная. Шелковое платье цвета граната сверкало в свете люстр. Казалось, стройная фигура Евы объята пламенем. На фоне яркого платья ее лицо выглядело неестественно белым.
Подняв глаза, она увидела Адама. Его сердце рванулось к ней с неистовством Молли, вечно грязной собаки О’Флаэрти.
Чувствуя себя последним болваном, пастор обуздал порыв и с усилием отвернулся. По воле случая он оказался рядом с Хейнсвортом.
Виконт, не повернув головы, заговорил небрежно-скучающим тоном лондонского денди.
— А графиня и впрямь хороша, не правда ли, преподобный Силвейн? Но, должен предупредить вас: она вам не по карману. Не тратьте зря время. Лучше приударьте за той юной милашкой, все приданое которой — пара коров. Той, с розами на щеках и вот такими грудями. — Он сопроводил свои слова красноречивым жестом. — За мисс Чаринг.
— Зачем вы это сделали, Хейнсворт?
Слова Адама, произнесенные медленно и немного рассеянно, прозвучали как тихий свист шпаги, выскочившей из ножен.
Адам редко испытывал гнев, теперь же в нем клокотала ярость. Казалось, воздух вокруг вдруг сгустился, потяжелел, задрожал, как при приближении грозы. Головы гостей, одна за другой, стали поворачиваться к священнику и лондонскому щеголю, словно на звук боевого клича. Вскоре на них уже обратились все взгляды.
— Что сделал? Вспахал и засеял поле графини? — губы Хейнсворта растянулись в язвительной усмешке.
— Солгали о ней мисс Питни.
Хейнсворт издал неясный звук — то ли рассмеялся, то ли лениво зевнул.
— Во имя всего святого, почему вы решили, что я солгал?
— Потому что графиня рассказала мисс Питни правду, изобличив вас как бесстыдного охотника за приданым.
Хейнсворт немного помолчал, прежде чем продолжить.
— Куртизанки умеют многое. Если у вас когда-нибудь заведутся деньги, преподобный, поверьте моему совету: это прекрасный способ их потратить. Впрочем, я видел, как смотрит на вас графиня. Возможно, она подпустит вас к себе, не взяв за это платы, — ради новизны ощущений, чтобы рассказывать потом, как вознесла на небеса служителя Божьего.
Ярость обострила все чувства Адама, теперь он видел с необычайной отчетливостью мельчайшие детали, как сквозь увеличительное стекло. Во внезапно сузившемся пространстве остались лишь движущиеся губы Хейнсворта и белое лицо Евы в отдалении, ее сверкающие глаза, взгляд которых не отрывался от Адама и виконта.
— О! Хочу вам кое-что предложить, преподобный, — с наигранной веселостью повернулся к нему Хейнсворт. — Уверен, вы можете позволить себе заплатить два пенса за мой рассказ. Я поведаю вам, как обладал ею. О, я получил сторицей за каждый фунт, который выложил за это удовольствие. Рассказать вам о ее грудях, какие они высокие и крепкие? О том, как я забросил ее ноги себе на плечи, прежде чем…
Голова Хейнсворта резко запрокинулась, он с грохотом рухнул на мраморный пол, будто сбитая кегля.
Адам возвышался над ним, сжимая кулак, которым ударил красавчика в точеный подбородок.
  
— Принесите извинения леди Уэррен и скажите всем, что солгали.
— Леди! — с презрением прохрипел Хейнсворт.
— Немедленно извинитесь перед ней, или я впечатаю каблук вам в глотку и увижу, как… надеюсь, вам известно, что такое глотка, Хейнсворт? Я держу ногу прямо над вашей шеей, а я только что прошелся по пастбищу, полному коров, не обремененных тонким воспитанием и хорошими манерами.