Проблемы сердца и органов кровообращения

Прежде всего надо понять, что ни один симптом не возникает сразу в теле, точно так же, как и театральная пьеса не появляется на сцене сразу – она возникает прежде всего в сознании автора. Физические симптомы хорошо сравнивать с театральной пьесой, потому что здесь все происходит по тому же принципу. То есть можно прямо на сцене регулировать действия актеров. Однако при сердечном неврозе, который мы сравниваем с фильмом, попытки как-то повлиять на симптомы так же бессмысленны, как и желание изменить ход сюжета, подергав полотно экрана.
  
Многочисленные безрезультатные исследования классической медициной этой области дали понять, что лечение здесь найти сложно. В худшем случае врач, чересчур увлекшись, начинает прописывать транквилизаторы вместо предписания пройти психотерапию. Это не выход, разумеется. Это даже нельзя назвать настоящей терапией, по крайней мере, в данном случае – транквилизаторы просто затуманивают пациенту взгляд, и он больше не видит своих страданий ясно, но это никоим образом не решает проблемы.
Медицина в этом случае практически беспомощна – можно судить по одному тому факту, что есть множество определений для сердечного невроза, но ни одного внятного способа лечения. Уже Фрейд в 1895 году располагал картиной болезни. Бройтигам в 1956 году говорил о сердечной ипохондрии, Куленкампф в 1960-м – о сердечной фобии. В Америке это называли «затрагивающее функции заболевание сердечных сосудов»… и прочая, и прочая, и прочая. Однако на деле все равно проблемы сводились именно к неврозу сердца.
К счастью для пациентов, медицине до сих пор не удалось изобрести ничего, что бы действенно подавляло симптомы достаточно долго во времени. Потому что они играют действительно очень важную роль. Если пациенту удастся правильно их проанализировать, то возможно, удастся и изменить свою жизнь. Они – что симптомам вообще свойственно – откровенны и поучительны. На первом плане здесь стоит страх пациента за свое сердце и жизнь.
Приступы сердцебиения со скоростью от 100 до 140 ударов в минуту – это, конечно, меньше, чем при тахикардии, но все же… – переживаются достаточно болезненно. Пациенты чувствуют себя как под градом непривычно сильных ударов. Настойчивые претензии пациентов и их неспособность объяснить, что же происходит, заставляли медиков уже говорить об «истеричном сердцебиении». Частые и быстрые удары приводили к жалобам на боль в сердце, но и не только они. Режущие боли, высокое давление и травматические боли также были в списке жалоб. Нередко невроз ведет к развитию повышенной чувствительности левой стороны грудной области. Сюда относятся частые экстрасистолы, вызываемые страхом, что каждая пауза для сердца может стать последней. Экстрасистолы поддаются изучению, как считает Рихтер [22], потому что их причиной является склонность сердечных невротиков ожидать самого худшего.
Чувство тесноты и сдавленности в груди зачастую относится сюда так же, как и отголоски стенокардических симптомов. Настроение у пациента подавленное и иногда доходит до депрессии.
Причина заключается в чрезмерном беспокойстве, которым пациент окружает свое сердце. И в неотделимом от него страхе смерти. Согласно Рихтеру, в список предпосылок могут входить:
1. встреча со смертью, болезнью или несчастным случаем;
2. постоянное беспокойное наблюдение за собственным телом;
3. врачебные диагнозы;
4. психологические проблемы и конфликты.
Благодаря этой градации и символическому делению узнавать потенциально опасные ситуации стало возможно даже на поздней стадии.
Душевное состояние страдающих сердечным неврозом явственно отличается от состояния других сердечных больных. В то время как пациентам, жалующимся на стенокардию или сердечный инфаркт, очень тяжело привести в норму режим своей жизни, сердечные невротики склоняются скорее к щадящему режиму существования. Так, если первые часто не могут и подумать о том, чтобы снизить объемы и интенсивность работы, то «невротики» нередко сознательно совсем не напрягаются, в основном из опасения превратиться «в офисных крыс». Зачастую это приводит к тому, что они скатываются к банальному отлыниванию от дел. В других областях им приходится примириться с неизбежным изменением качества жизни. В преувеличенном, почти гротескном стремлении воздерживаться от всего, что могло бы напрягать сердце и волновать их, они избегают всякого физического усилия вплоть до полового сношения – «потому что при оргазме сердце бьется слишком часто». Некоторые из-за страха перед сердечным приступом не осмеливаются вести машину, другие избегают лифтов или плавания в глубокой воде. В газетах самые интересные страницы они пропускают, боясь слишком разволноваться. Футбольные матчи теперь смотрятся не вживую, а про триллеры и фильмы ужасов можно вообще забыть.
Помимо преувеличенной заботы о себе в глаза бросается также преувеличенная зацикленность на окружающих, которая распространяется на родителей, партнеров и даже врачей. Большую роль играет страх разрыва отношений, и пациенты избегают его всеми возможными способами, производя из-за этого весьма инфантильное впечатление. Они не могут выносить напряжения в отношениях со своим партнером и добровольно уходят в тенденцию безоговорочного подчинения. Таким образом, связь становится слишком тесной, и пациент уже не может оставаться один. Поэтому неудивительно, что страдающие от сердечного невроза чаще женаты и замужем, чем те, кто на него не жалуется. Совершенно ясно, что они находятся в поиске «фигуры матери», которая могла бы служить щитом между ними и жизнью, таящей в себе столько опасностей.
Зависимость от этой персоны становится столь сильной, что часто превращается в своеобразную «любовь-ненависть». С одной стороны, они не могут без нее жить, с другой стороны, чувствуют себя как в тисках. Этот внутренний антагонизм проявляется очень ярко. Наряду с внешними симптомами может возникнуть даже навязчивая идея об убийстве. Страх смерти – это одновременно и боязнь мертвых. Оба только усиливают стремление к побегу из мира, который так страшен и непредсказуем. Со своим стремлением к уничтожению материнской фигуры пациент приобретает и страх собственной смерти, потому что один он быть уже не способен.
Несмотря на всю свою сложность, симптомы проливают свет на дорогу к исцелению. Вместо того чтобы прятаться под уютное одеяло пассивности, пациент теперь вынужден из-за агрессивности своих симптомов довести борьбу до конца. Он должен убить фигуру матери – естественно, не в буквальном смысле – и так освободиться от зависимости. Он сможет достичь самостоятельности и самодостаточности, только «перерезав пуповину», соединяющую его с партнером, и тем самым обретя свободу. Однако для этого ему придется сразиться в первую очередь с самим собой.
Поскольку в этом случае речь идет об относительно ранней ступени развития, то нет ничего удивительного в том, что симптомы сердечного невроза могут проявиться уже в первой половине жизни – на втором, максимум третьем десятке.
У сердечных невротиков, в отличие от страдающих от инфаркта, еще все впереди. Им необходимо сделать все возможное, чтобы найти дорогу к своему «Я».
В роли фигуры матери может выступать лечащий врач. Это одна из причин, по которой врачи не очень-то радуются сердечным невротикам. Вторая причина – эта болезнь слишком уж наглядно показывает бессилие классической медицины. Отсюда следует, что зачастую сердечный невроз остается в тени. Кроме того, многие врачи тоже страдают от него. Он стал практически их профессиональной болезнью. Только представьте, каждый день видеть страдания и смерть! Они делают болезнь центром своей жизни, концентрируются на ней, так что это тоже превращается в своего рода «любовь-ненависть».
  
Ко всем основным симптомам ипохондрии относится и навязчивая неспособность оставить сердце в покое, и стремление постоянно контролировать его состояние. В ее свете любое легкое отклонение работы сердца от принятой нормы выглядит как масштабная катастрофа.