Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)

Окружающий мир настораживает приближающимися девичьими смешками, и Бранн спешит скрыться из виду. С нашего неблагого явно хватит на сегодня неожиданностей с благими. Ворона пятится, заворачивает в соседний коридор, прислоняется к стенке, не замечая, что задевает голой рукой торчащий из кладки кустик омелы.
Ох! Руку просто прошивает болью! Бранн, держись, я оторву ее листочки от твоих пальцев!
— Нет, Луг, тебе нельзя! Не приближайся к ней! — шипит от боли, похожей на втыкание по всей длине руки дополнительной кости. Шершавой, острой, железной.
Меня иногда поражает наш неблагой: сквозь эту боль он смыкает пальцы вокруг стебля и тянет растение на себя, перехватив локоть застрявшей правой руки ладонью левой. Омела поддается медленно, и весь мир постепенно отодвигается от Бранна далеко-далеко, столь необходимые его ушам звуки смешиваются, дробятся, теряя смысл. Шелест юбок, стук каблучков, стук мужских торопливых шагов, знакомый голос, ответы девушек — все уходит.
Бранн вырывает куст, освобождает побелевшие, будто обескровленные пальцы, усаживается прямо на пол, старается отдышаться, пот пробегает струйкой по виску. Ворона подозрительно оглядывается на стену, и только убедившись в отсутствии других подлючих кустиков, откидывается на неё спиной. Подтягивает колени к груди и прячет в них лицо.
Ох, Бранн, что это было?
— Магия друидов, Луг, — голос успокоительно скрипит, утешая и меня, и его самого. — Их много, их магии много, она везде и хочет больше. А в благих землях настал мой черед быть вкусным.
Вокруг опять тишина, но это теперь успокаивает Ворону. Впрочем, я чувствую — его внимание обращено ко мне и Шайе. Возможно, успокаивает его как раз не тишина, а наше присутствие.
И я не могу понять, о чем думает Ворона, когда натягивает перчатку и на правую ладонь — и подхватывает вырванный, однако, в целом не пострадавший кустик омелы. Пальцы и руку все ещё немного сводит, словно из нее выпили махом всю кровь, но растение Бранн подносит к глазам обычно и бестрепетно.
— Очень интересно, Луг, это одновременно глаза, уши и зубы. И это значит, — неблагой даже немного торопливо поднимается, — что отсюда, как ни жаль, надо срочно уходить. Советник опять будет мной недоволен, — уже со вздохом.
Зеленые листья отправляются за голенище сапога, чтобы не наткнуться на них случайно в кармане, сам Бранн потягивается, будто расставляя все кости на место, произвольно выбирает коридор и идет туда, где свежее воздух.
В его голове опять сияют взрывы фейерверков.
Коридор все длится и длится, Бранн идет небыстро, не торопясь, кажется, не слишком стремясь куда-либо дойти. Если бы не одолевающий неблагого голод, Бранн бы с удовольствием скрылся у себя до завтрашнего дня.
Навстречу спешит пара очередных друидов, Бранн опускает голову и дышит совсем медленно, сияние гаснет, делаясь искоркой, едва различимым изумрудным огоньком — и люди проскакивают мимо. А наша Ворона прибавляет ходу, несколько раз произвольно сворачивает в ответвления, неодобрительно косится на кустики омелы.
В большой комнате, которая служит одновременно перекрестком, стоит компания небесных — беловолосые переговариваются, перешучиваются, спорят и что-то оживленно обсуждают. Хотя они спокойнее волков, иногда, под настроение, небесные становятся буйными и грохочущими, словно грозовые тучки.
Похоже, Бранн, нам с тобой не повезло попасться к ним именно под такое настроение.
Один из небесных оборачивается, сверкает на Ворону ясными голубыми глазами, высокомерно вскидывает подбородок.
— Какой занятный неблагой цвет! Кажется, вы не считаетесь красавцем? — белая, совершенная по форме бровь выгибается, губы презрительно кривятся.
Бранн, даже не дослушав реплику, разворачивается на пятке и оглядывается к ближайшей отражающей детали обстановки — зеркальному оформлению над каминной полкой. Подходит, осторожно приподнимает перья, отчасти черные, отчасти серые, напряженно вглядывается, а потом с облегчением оборачивается на озадаченных небесных.
— Вы напугали меня. Я уж думал, мой родной пегий поменялся в благих землях на что-то действительно отталкивающее! — радостно оглядывает удивленно разглядывающих его ши. — А красавцами у нас считаются все высшие неблагие.
 
Ворона не врет, просто не причисляет себя к ним. Небесным, впрочем, этого знать не обязательно.
— Поговаривают, вы так долго жили на болоте, что практически сроднились с ним! — находится другой небесный, его голубые глаза отдают промозглой серостью. — Так что и ши считаться можете лишь постольку-поскольку! Болотный неблагой!
И хмыкает, глядя на куртку.
Бранн выглядит озадаченным: его, судя по тону, опять пытаются обидеть правдой.
— Болото было моей вотчиной примерно триста лет, это правда. С тех пор я немного диковат, что тоже мне известно, — теперь улыбается Бранн, стараясь быть дружелюбным.
Улыбка эта, правда, производит обратный эффект, небесные становятся очень серьезными.
— Хранитель болота или принадлежит болоту сам, или болото принадлежит ему, но болотным неблагим я был совершенно точно, — кивает Ворона с воодушевлением. — Однако не совсем болотным, раз упырём не стал, так что вы все ещё можете считать меня ши!
И радуется, что объяснил.
Небесные бледнеют вовсе, стараясь уложить в голове, что наша Ворона укротила болото и немного не дотянула до упыря. Пожалуй, я могу их понять, есть отчего побледнеть. И куртка теперь вовсе не кажется смешной, и пегие волосы не вызывают вопросов.
И особенно пугает дружелюбная улыбка.
— Н-но вы теперь волк? — уточняет покуда молчавший благой, самый низенький, все равно выше Бранна. — Благой волк?
— Теперь да, — Бранн рад, что его поняли. — Правда, звание Хранителя болота пожизненное, те, кто был до меня, редко доживали даже до смены, чаще Трясина лакомилась ими, и лишь потом объявлялся новый ши-Хранитель. И от своего собственного Дома, так уж вышло, я не отказывался.
Наша Ворона подается навстречу, стремясь сделать себя понятнее, благие дружно шарахаются назад.
— Но вы правы, я волк, я благой волк! — успокоительно поднимает руки ладонями вверх.
И спокойствие в исполнении волка будоражит умы и волнует души небесных ничуть не меньше волнения почти состоявшегося упыря.
— Я королевский благой волк, — улыбается, но ушами не дергает, слишком много взглядов вороньи уши сегодня уже поймали. — А есть ли в Доме Неба такие ши, которые отвечали бы за безопасность Дома? И находились в Доме Волка? Видите ли, я хочу есть, а они, быть может…
Благие переглядываются, осторожно и бледно улыбаются, бормочут что-то извинительное и отчаливают всей компанией в ближайший к себе коридор.
Я почти уверен, заподозрили, что Бранн жаждет крови. А что составляет меню магического недоупыря из трясины, полунеблагого королевского волка, не стоит проверять на зуб.
— …знают, как пройти на кухню… — разочарованный взгляд в спины благих небесных.
Ох, Бранн, не расстраивайся. Я могу показать тебе дорогу!
— Да, Луг, пожалуйста, прошу тебя, покажи, — обхватывает высокий лоб ладонью, устало прикрывая глаза. — Благие ши запутывают меня всё больше.
Ох, неблагой! А как ты запутываешь благих ши!
Наша Ворона стоит так несколько мгновений, укладывая под перьями разнородные впечатления, потом встряхивается и с готовностью прислушивается к моим советам. Вести его в столовую сейчас бесполезно, поэтому я действительно веду его на кухню. Наш неблагой любопытно оглядывается на высокие стены, узорчатые перекрытия, картины и статуи. Особенное внимание привлекает клепсидра Дома Волка — серебряная, с витыми колоннами у чаш. Волки сверху и снизу одинаково готовы побежать по первому слову короля. Или так попросту кажется, но Бранн в восторге.
 
Мне едва удается оторвать его от созерцания водяных часов, пробившись сквозь мысли об артефактах и течении времени, чтобы сдвинуть Ворону с места. На него начинает нехорошо заглядываться бдительная стража. Это не Мэй, эти сначала бросят в застенки, а потом будут разбираться — насколько Бранн волк и какой насчет него существует приказ.