Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)

Красивый лесовик снова вскипает, но Мэй уже почти на месте, мы в пределах видимости.
Франт и Бранн застыли друг против друга, почти одного роста, но Франт пытается нависать над Вороной. Девушки оборачиваются на Мэя, который теперь просто быстро идет, раздаривает улыбки и делает вид, что вовсе не подбирается к тщательно охраняемой Вороне, оставшейся без охраны. Сам Бранн, пожалуй, единственный, кто этого не замечает, он смотрит только на Франта, как будто запоминает черты, договаривает:
— Вам не стоит так вольно рассуждать о моём друге, нашем короле Дее. Никогда, отныне и впредь. Или это плохо для вас закончится.
И раздраженный больше всего именно равнодушным спокойствием Франт не выдерживает, молниеносно вытягивает руку, хватая Бранна за правое острое ушко!
Ах! Бранн не кричит и вообще ничего не произносит, наш неблагой задыхается от боли, которая слышна мне, которая через меня слышна Мэю, которую чует во сне Дей, которая привлекает внимание, кажется, всех кусточков омелы и дотягивается до моей спящей госпожи.
Офицер, уже подобравшийся почти вплотную, вздрагивает, с удивлением видит настоящую муку в глазах неблагого, побелевшие губы, побледневшее лицо. Франт, чувствуя, что сделал явно не то, но желая причинить как можно более долгое страдание раздражающему неблагому, сжимает кулак вокруг уха, а потом отлетает, отброшенный собственноручно Вороной. Бранн пытается отдышаться, его передергивает, наблюдательный Мэй замечает собравшиеся в глазах слезы, загораживает неблагого спиной, нависает над Франтом серьезно, по-офицерски.
— Я был свидетелем произошедшему, если третий принц Неблагого двора, королевский волк двора Благого, пожелает вызвать вас на дуэль, он будет в своем праве! — я чувствую, Мэй не верит в это, но хочет как следует застращать лесовика. — Кроме меня свидетелями были эти очаровательные дамы, — позади раздается утвердительный шелест вееров, Бранн недоуменно оборачивается, он не ожидал, а ты, Мэй, приглядись: там, дальше! — и принц Леса, который стоит за вот тем углом!
Финтан оглядывается с таким видом, словно действительно просто мимо проходил, сама невинность!
— Уверен, произошла какая-то ошибка. Деталей я, к сожалению, не разглядел, но вроде бы мой подданный немного похлопал по плечу вашего… — тянет паузу, очевидно пытаясь найти замену «подданному», улыбается вежливо и даже весело. — Вашей диковинке, ах, простите, — явно рисуясь, взмахивает руками, как будто только вспомнил, — то есть вашему волку, простите великодушно, тут так много ши, немудрено запутаться!
Финтан отрицает оскорбление жестом, но Мэй недаром опытный волк:
— От вас никто и не ждал большой наблюдательности, ваше высочество, принц Леса, — очередной оскорбительный поклон. — Но я рад, что вы признали: в вашем доме плохо различают волков, и ещё хуже сопоставляют допустимые для разных бесед жесты. Королевский волк Бранн не является приятелем вашему подданному, его панибратское обращение может быть расценено как оскорбление, — кланяется уже очень вежливо.
Финтан кривится, поводит рукой широко, мол, кому нужны эти условности, однако, не желая иметь дел с Мэем и Бранном больше обычного, скрывается в коридорных далях.
Мэй продолжает старательно загораживать Бранна, пока Франт встает, отряхивается, льстиво улыбается долговязому волку и отходит, скрываясь за тем же углом, что и Финтан чуть ранее.
Стоит Мэю обернуться, ощущение чужой боли возвращается, он вглядывается в побелевшее лицо неблагого, объясняется с девушками, что трогать королевского волка сейчас не стоит, аккуратно перехватывает застывшую Ворону за плечи, провожает в безлюдный коридор, роняет как в пустоту:
— Теперь можно, — и готовится, кажется, ко всему, что неблагой разрушит стену, разобьет кулаки в кровь, наколдует что-то вроде Семиглавого…
Бранн в очередной раз разочаровывает благого собеседника, он просто всхлипывает, отпуская слезы, накрывает пострадавшее ухо ладонью и пытается лечить. Боль дергает страшно, уши страдали пусть и давно, но часто — и теперь получить по ним, словно ошпарить уже ошпаренное место. Ворона зажмуривается, слезы катятся частыми каплями, стекают по длинному носу, срываются в пыль, этот коридор считается почти заброшенным, а магией при Благом дворе ничего не прибирают.
 
— Ох, неблагой, ну чего ты, неблагой, — Мэй укладывает осторожно руку на плечо Вороны, подтягивает к себе. Тот всхлипывает и явно не слышит, сейчас его мир составляет боль, много боли. — Бранн, ну чего ты, Бранн!
Вот теперь, когда в голосе Мэя слышно сочувствие, а в речи его имя, Бранн открывает глаза, кажется, начиная понимать реальность. Глаза его покраснели, изумрудная зелень светится страданием, но он все-таки произносит:
— Мне больно, уши нельзя! — поводит головой, убаюкивая правую сторону. — Нельзя уши! И что в них такого?!
Кажется, Бранн пытается отвлечься от сводящих с ума ощущений какой-то мысленной работой.
— Ну уши и уши, — прикрывает глаза, как будто гипнотизирует сам себя, — острые и острые, — не замечает, что Мэй потихоньку притягивает его к себе. — Шевелятся и шевелятся…
— Думаю, дело в том…
Бранн шарахается в сторону, он не ожидал услышать ответ, кажется, вовсе забыл, что тут не один. Мэй успокоительно прихватывает его за плечи, в безопасной дали от ушей. Улыбается искренне, кажется, боль неблагого примирила Мэя, доказала, что перед ним живой ши, а не магическая кукла, обожающая всех раздражать. Договаривает, глядя в глаза.
— Думаю, дело в том, что особенный ты весь, а уши просто привлекают массу внимания, королевский волк Бранн, — Мэй настроен больше не так сердито. — А за то, что предпринял попытку защитить меня и мою семейную жизнь, отдельное спасибо!
Опс! Похоже, я перестарался, когда вслушивался в тот коридор! И случайно приплел в слушание и Мэя!
— Сейчас мы пойдем в твои комнаты, Бранн, там тебя точно никто не посмеет тронуть, конечно, если ты не впустишь Финтана или его свиту! — голос Мэя журчит, как река, успокаивает, отвлекает, даже ухо дергает теперь не так страшно. — Там явно уютнее, чем здесь, с утра я успел оценить перестановку, вчера вечером, прости, был слишком взволнован, но я рад, что удалось помочь с матрасом…
Бранн шмыгает носом и несмело улыбается, с прижатой к правому уху ладонью и широко раскрытыми глазами он смотрится больше похожим на заблудившегося ребенка, чем на зловещего неблагого чародея. Мэй моргает в удивлении, но в целом остается невозмутимым.
Да-да, Мэй, имей в виду, твой внутренний голос говорит тебе: ты только начал понимать, что такое Бранн и с чем его едят!
Мэй достает из кармана чистый платок, радуясь, что не забыл о нем после ночного дежурства, протягивает Бранну, не рискуя вытирать ему лицо самостоятельно — шарахнется же опять! Ворона шмыгает носом, боль стала хотя бы терпимой, ему больше не хочется говорить самому с собой или заливаться слезами, хотя побаюкать ухо все ещё требуется. Лечение понемногу действует, то распаляя, то утишая боль, но Бранн кивает, берет платок и приводит себя в порядок.
Не отстранившийся Мэй разглядывает лицо неблагого вблизи, обращает внимание на пегие волосы, слегка дует на них, проверяя, кажется ему или нет. Выясняется, что не кажется: приподнимаются и меняются местами несколько перьев. Бранну, по счастью, сейчас вовсе нет дела до перьев, он окончательно приводит себя в порядок, и если бы не покрасневшие нос и глаза — и не сказать, будто что-то было. Прячет Мэев платок в карман, а взамен протягивает свой, тоже чистый, обычный, без всяких опознавательных знаков.
 
Офицер пожимает плечами, принимает платок, а я вдруг чувствую прилив магии — само присутствие Бранна, контакт с ним, а больше прочего осознанный дар определяют прилив магии в этого конкретного ши. Мэй удивленно подбирается, точно не связывая резко улучшившееся самочувствие ни с неблагим, ни, тем более, с платком. Аккуратно продолжая удерживать Бранна за плечо, неспешно выводит его из коридора, тянет самыми малохожими, но неизменно ведущими к цели путями. И не прекращает развлекать Бранна разговором.