Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)

Алая капелька сережки, задетой Шайей, продолжает раскачиваться, гипнотизируя офицера, Мэй с трудом сосредотачивается, сквозь шум магии ему пока сложно видеть предметы обычными. Вот и вокруг Бранна рисуется изумрудно-золотой ореол, которого совершенно точно раньше не было.
Впрочем, отправиться в трапезную им это нисколько не мешает. Еще разок принюхавшийся на выходе Мэй не чувствует теперь вовсе ничего — какие бы следы ни остались от стражника, они выветрились, возможно, именно благодаря шумной фее.
По пути благому и неблагому волку попадается стайка девушек, на которых Бранн реагирует весьма однозначно — без предупреждения толкает Мэя в ближайший коридор, а там — в ближайшую комнату и прикрывает дверь.
Когда азартный стук каблучков затихает, объясняет спокойно сложившему руки на груди и нависающему волку:
— На сегодня с меня подолов точно хватит, — поводит левым здоровым ухом, отворачивается опять к двери, а потому не видит, как плавно изменяется выражение лица Мэя. — Их было уже по крайней мере десять и последние пять почти одновременно.
— То есть? — Мэй медленно моргает, задерживая глаза закрытыми дольше положенного. — То есть ты хочешь сказать?.. — и я вижу, его преследует острое чувство, что эта ситуация уже имела место.
— То есть я хочу сказать, что немного от них устал. Пойми меня правильно, девушки Благого двора прекрасны, но трещат без умолку, громко вздыхают и тянут руки к ушам, даже когда ты просто пришиваешь им оторванный подол.
— Э-э, Бранн, знаешь, не то чтобы я осуждал тебя, я и сам иногда… Но ты бы поберегся. Иногда подолы можно, а иногда нужно игнорировать… — и мысли Мэя уходят в весьма и весьма пикантные дебри, стоит ему задуматься над количеством. — Пятеро?! Ты сказал, пятеро одновременно?
— Именно так я и сказал, — неблагой пока весь в своих мыслях, шокированный Мэй рядом ему незаметен. — Ох, я не подумал, при Благом дворе есть какой-то порядок и по заботе об одежде?
Мэй сдавленно хмыкает, смеривая Бранна недоверчивым взглядом — он издевается или правда так рассуждает?
— Порядка, как такового нет. Только смотри, как бы девушки не порвали тебя на много-много маленьких неблагих. Из ревности. И я все же советовал бы тебе поберечься…
— Из ревности?..
Бранн разворачивается к Мэю всем корпусом, сверлит своими изумрудными глазами в упор, вторая часть высказывания его явно не заинтересовала.
— То есть они могут ещё и ревновать? За то, что я пришил подол кому-то другому? — уши растерянно опускаются. Бормочет про себя: — Дикие благие порядки.
И Бранну невдомек, но я вижу, что в голове благого Мэя вертится похожая фраза, только относительно неблагих.
— Но пятеро!.. Как, скажи мне, Бранн, если это не смертельный неблагой секрет, как ты умудрился? — Мэй все ещё в шоке.
— Как и прочие подолы, иголкой, — и не успевает офицер провести ещё более запутанные параллели, как Бранн вынимает то ли из подкладки, то ли из рукава маленький блестящий предмет. — Пришиваю и зашиваю одежду я иголкой, Г-вол-к-х-мэй, и если ты сейчас скажешь, что у вас принято пришивать подолы как-то иначе, я запутаюсь окончательно.
Мэй любуется явно острым и блестящим предметом, переводит взгляд на серьезное лицо неблагого, расплываясь в не поддающейся укрощению улыбке.
— Мне кажется, мы это заслужили, — выговаривает почти про себя, — раньше нам, определенно, слишком скучно жилось.
— Что, прости? — Бранн явно слышал, но смысл остался для него тайной.
— Я восхищен тобой, третий принц Неблагого двора, я очень глубоко тобой восхищен, — хлопает по плечу и выводит из комнатки.
В общую трапезную идут многие волки, приближается время обеда, на Бранна косятся, но одного присутствия Мэя возле неблагого хватает, чтобы любопытные вопросы отпали сразу как ненужные. Многие знакомцы нашего офицера подходят к нему просто поздороваться, чтобы рассмотреть неблагого вблизи, а Мэй, не утомляясь, кажется, вовсе этой процедурой, представляет их друг другу. Бранн повторяет про себя имена, вглядывается в лица, запоминает, и по мере продвижения к длинному столу становится все расслабленнее — тут его убивать никто не хочет, благими волками движет исключительно здоровый интерес.
 
Другие столы занимает более разнообразная публика, в том числе гости короля Дея, иными словами — недавно собиравшиеся осаждать твердыню небесные и лесовики. Но Бранн сидит за одним столом с волками.
Мэй, опять же, никуда не пропадает, он спокоен и обыкновенен, манера его общения не меняется от количества собеседников, это тоже умиротворяет Ворону. Они с офицером уже успевают приступить к трапезе, когда в зале появляется стражник-волк при полном доспехе, правда, подобранном немного не по росту. Чем ближе он подходит, тем муторнее становится Мэю: в этом происходящем есть какая-то неправильность. Наш офицер успевает попросить Рогана в качестве ответной услуги присмотреть, если что, за новым королевским волком, когда, оправдывая все худшие ожидания, посыльный подходит к нему.
— Офицер Мэй, вам просили передать, что вашей матушке стало дурно, поторопитесь.
Голос стражника Мэю и мне незнаком, это удивительно, но в свете таких известий Мэя не тревожат мелочи. Искры магии шутят с ним шутки, кажется, что посыльный на самом деле переодевшийся лесовик, под кирасой мелькает что-то рыжее…
Офицер резко поднимается.
— Роган за тобой присмотрит. Бранн, держись его, я вернусь так быстро, как только смогу!
Неблагой смотрит нечитаемо, но кивает, хотя он лекарь, и до того всегда вызывался помочь. Хм. Странно. Непохоже на нашего неблагого. Еще и слова произносит вовсе странные:
— Доверять следует только волкам, — кивает, косится на посыльного, но говорит лишь Мэю: — Я запомнил, офицер Г-вол-к-х-мэй.
Замкнувшийся в тревоге Мэй не оглядывается на отставшего посыльного, не смотрит на лица других ши, и покидает залу так быстро, как только может. Я чувствую его беспокойство, ему невероятно дорога его великолепная мама, но его вдобавок гложет подозрение, будто тут замешан тот небесный хлыщ с таким же длинным, как и самого Мэя, носом. И если дело в нем, Мэй найдет способ поквитаться.
Переходы и лестницы в Черном замке все же изрядно запутанные, даже легконогому и выросшему тут волку приходится потратить на дорогу ощутимое время. Мелькают ковры, оконные переплеты, настенные гобелены, шевелящиеся от ледяных сырых сквозняков потайных проходов, грубая и древняя каменная кладка стен, лепнина темных потолков, клепсидра Дома Волка, бесстрастно отсчитывающая время… Мэй бежит и бежит, пока не взлетает на третий этаж, оказываясь у знакомого порожка, перед дверью собственного дома. Успокаивает дыхание, делая два дополнительных вдоха — что нисколько, конечно, не помогает, дергает ручку и заходит.
В первой гостиной комнате пусто, мирно, безмятежно, вся напряженность, которая тут есть, пришла на хвосте самого офицера Мэя. Это, однако, пугает его только больше. Мэй со скоростью горной реки пролетает вторую гостиную, чувствует незнакомый запах, склоняется возле дивана, находит под ним кольцо с синим камнем в белой оправе, сжимает в кулак, но стремительно разгибается на шаги матери.
Дженнифер, похоже, оторвалась от работы. Она белошвейка, в руках у нее недошитая одежда для младенца, первая и самая нежная.
— Мэй? Что ты здесь делаешь, Мэй? У тебя же дежурство? — вопросы обычные, голос тоже обычный, а офицеру Мэю делается дурно уже самому. — Ты же говорил, что сегодня опять с новым королевским волком?
— Как ты себя чувствуешь, мама? — Мэй не может не проверить, не убедиться.
 
— Все хорошо! А ты? Что с тобой? Ты очень бледен! Как ты, Мэй? — волчица подходит, обеспокоенно протягивает руку, чтобы коснуться его щеки, Мэй прикрывает глаза.
— А я чувствую себя остолопом! — целует ладонь и опять срывается с места.
Ох-хо-хо. Да, похоже, молодой стражник пропал не зря, а виденный Бранном шлем, действительно, лежал в том углу. И Мэю не показалось — переодет был лесовик. И все это вместе означает, что его, офицера Мэя, отвлекли от прямых обязанностей, подло, умно, вполне по-финтановски, чтобы прицепиться к нашему неблагому! И Бранн это понял!