Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)
Небо над нами застывает голубым льдом. Все вокруг замирает, мир стекленеет. Прямо передо мной зависает мушка — она не падает, хоть крылья ее не трепещут.
— Де-е-ей… — тяжелый, очень тяжелый выдох, который дробится, отражаясь от неподвижного воздуха. — Ты…
Бранн не может, не имеет права просить, хотя его шатает. Он оступается и едва не падает. Кажется, ему тяжело даже шевелить губами.
Хоть моему Дею тоже очень трудно двигаться — словно с десяток ши повисло на его плечах — но он понимает неблагого. И встает рядом, поддерживая Бранна.
Кто-то словно ударяет в лед над их головами громадным кулаком, раскалывая синее небо…
И теперь над нами — бьющееся о карминовый берег море. Странные волны, похожие на живых существ, хихикают, пересмеиваются, кидаются пеной. Нестерпимо золотится песок.
Все размывается в глазах — и через миг перед нами оказываются трое ши.
Двое светловолосых взрослых очень похожи друг на друга — близнецы, не иначе. Девочка чуть поодаль ненамного младше моей госпожи. Что-то есть неправильное, неверное в ее облике, но я пока не могу понять, что. Не могу уловить эту странность, но она есть. Хотя взрослые странны не меньше. Красивы, очень и неестественно красивы.
— Тебе запрещено появляться здесь, Бранн, третий принц, — говорит один из близнецов. Насмешка в его голосе заметна даже мне.
— Третий принц весь в хлопотах. — подхватывает второй.
— Третий принц весь в своем болоте, — заканчивает первый.
У них похожи даже голоса!
— Уже нет. Это был мой выбор, — с трудом отвечает Бранн. Расправляет плечи и задирает острый подбородок.
Дей кладет ему руку на плечо. С натугой, будто на ней опять виснет вся Трясина.
— Теперь твой выбор изменился? И поэтому ты тащишь в наши земли кого попало? Разве мало нам чужаков? — спрашивает первый близнец.
— Разве мало нам зла от чужаков? — эхом подхватывает второй.
Небо словно давит на Бранна. Он отвечает с трудом:
— Это уже не чужак. Я ручаюсь за благого Дея.
— Как мило! Благой, ты знаешь, кого берешь в поручители? Бранн! Болото тебя не съело…
— …так ты решил отдать жизнь за благого? — дополняет второй первого.
— Мы всё думали, как избавиться от него…
— …да, мы всё думу думали. А надо было прислать к нему благого.
— О чем он говорит? — Дей тревожно дергает Бранна за лоскутную куртку.
— Потом, — сквозь зубы шипит неблагой, но Дей не отстает. — Не тряси, свалюсь. Если что пойдет не так, нас убьют обоих. Доволен, волчонок?
— Ему нужно было кормить Трясину!
— Ему всего лишь нужно было кормить Трясину! Он не справился и с этим, мой брат, да, не справился! Ему нельзя поручить самое простое дело! Он отводит людей, а приводит безголовых разбойников.
— Поедая умных, Трясина тоже умнеет, — неохотно выдает Бранн.
— Что мы слышим! — ужасается первый. — Она умнеет! Трясина умная или Трясина глупая — поспорим, что лучше?
— Мы не сможем поспорить, ах, какая жалость, а все почему, брат? Потому что мы и вовсе лишились нашей милой охранницы! — вторит другой. — Брат, скажи ему, пусть он, недоглядевший за огромной и неподвижной болотиной, изначально мертвой, для которой не нужно было ничего сверхсложного, пусть он ух…
— Нет, — прерывает их девочка, и старшие смолкают.
Она смотрит чуть вбок и словно мимо неблагого. Затем протягивает руку, и я чую тепло на его щеке. Через многие лиги, разделяющие их. Тепло в голосе ощутимо и так.
— Я рада видеть тебя, Бранн. Кто с тобой?
— Благой Дей из дома Волка. Я даю ему право на одну просьбу. Я подтверждаю это… обычным путем.
Красивые лица неблагих искажаются.
— Все равно он не пройдет сквозь пески, — говорит один близнец.
— …прежде его сожрут волны! — отвечает второй.
— Поспорим?
— На желание!
Они пропадают.
Младшая, склонив голову и видя невидимое, шепчет упрямо:
— Он пройдет. Я ждала тебя, Бранн. Я скучала. Почему ты не отзывался? Нет-нет, не отвечай, Бранн. Просто приходи скорее.
Пропадает и она, затем пропадает море, песок сыпется сверху прямо в глаза, и нас отпускает.
Оба ши — благой и неблагой — падают на землю. Туда же валится и мушка. Мир обретает звук и свет, шелестит трава, а небо становится просто небом, голубым полем с бегущими по нему белыми облаками.
— Как давно я не общался с родней, — шепчет Бранн. — Мог бы и еще лет триста не видеться! Зануды.
— Но младшая, — еще тише шепчет Дей. — Она…
— Я не буду говорить о ней, — очень твердо отвечает неблагой. — Ни слова! Это мое право и мой выбор.
— Хорошо-хорошо! — еле поднимает руку Дей. Потом все же обратно падает на землю. — Что же так тяжело-то!
— Они еще и усталость от Окна на нас сбросили. Я им это припомню, — ворчит Бранн, опираясь на локоть, но уже куда более спокойно.
— Зато пропустили?
— Да. Пока да.
— Бранн, они говорили про пески и волны. Что за напасть? И они… даже не представились! — негодует волк.
— Просто Дей, ты разве спросил их? — недоуменно шевелит ушками Бранн. — С чего бы им представляться? А все неприятности — по мере дороги. Дай передохнуть, а то и говорить устану.
— Проще было драться с Трясиной, чем понять все правила неблагих, — вздыхает Дей.
Да, мой Дей, я согласен с тобой.
И… я понял, что не так с младшей принцессой. Мне холодно, а хвост сворачивается в спираль. Этого не может быть, это невозможно и небывало среди ши: неблагих и благих…
Милая младшая сестра Бранна — красивая девочка с пепельными волосами и печальным взглядом ясных глаз — слепая.
Глава 7. Волк и ворона
Мой Дей, неблагой же сказал, дальше: никаких остановок! Так что полдня передышки — небольшая потеря, не злись, не сходи с ума. Да вы и вздремнуть успели, и поесть, и даже ополоснуться в чистом ручье, который ты нашел первым, озадачив остроухого и длинноносого Бранна. Нет, вовсе не шутка. Хоть иногда, но это нужно делать.
Фуф! Не шутить, а отдыхать!
Все-таки волки — вредные. Вредные и нюхливые создания.
И восстанавливаются быстрее прочих. У тебя не только раны затянулись розовой кожицей, но и трещины в ребрах схватились. Думаешь, я не знаю? Я многое знаю о твоем теле… Нет, об этом не стоит, прости, прости, мой Дей. Да, ты ей тоже снишься.
А знаешь, Бранн бормотал что-то тихонько перед вашим недолгим отдыхом, потирая плечо и прилаживая ободранный висок. Кажется, ему недостаточно захотеть исцелиться, нужно еще сказать слово. Может, магия благих больше внутренняя, а неблагих — внешняя? Нет, у вас не магия, у вас нет магии. Да, мой Дей, разница наверняка глубже.
Тебе неинтересно? Так потормоши нашего поручителя, он куда больше меня знает о темных землях.
— Бранн, а Бранн! — Дей, лежа на спине, проводит вытянутыми руками по травам, словно птица в полете.
— Чего тебе, о неугомонное порождение благого мира? — не слишком довольно отвечает неблагой не поворачивая головы, утопая в мелких белых цветах.
— Тот, старший — ваш король, да? — еще сказал…
Дей недоговаривает то, что ему мнится неприятным для собеседника, Бранн предпочитает уклоняться от прямого вопроса. Ох уж эта парочка!
— Мои братья короли оба. Они много чего сказывают, если ты заметил. Это свободный двор, — Бранн хмурится и садится, подбирая ноги под себя. Как птица в гнезде!
Заметив усмешку на лице Дея, опускает уголки длинных губ:
— Да, да! Каждый свободен делать, что хочет. Говорить, что хочет! И сдохнуть, где пожелает.
Не надо фыркать в ответ на подобное представление о свободе! Мой волк, прояви уважение к традициям чужих домов и дворов! И где твоя хваленая выдержка?
Не отвечает. Садится, проверяет двуручник и кинжал. Бранн подтягивает потуже ремень, расправляет куртку, пошитую из разномастных кусочков материи.
— Он сказал, я не знаю, кто ты! — не успокаивается мой волк.
— Как только пойму, кто я… — неблагой на миг застывает, переставая запихивать в свой мешок невероятное количество вещей, — так и быть, обязательно поделюсь с тобой этим откровением, — и вновь складывает свои пожитки.