Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)

Ох, мой Дей. Для кого молодой хищник является лакомством?
— Что для этого нужно было сделать? — не пугается, уточняет Дей, складывая руки на груди, хмурясь и припоминая. — Стоять рядом?
— Нет, — Ворона задумчиво качает головой, что-то прикидывая и сейчас. — До тебя должны были дотронуться.
Гвенн, отец, Финтан?
— Вот так, — говорит Бранн, подхватываясь с пола одним движением и дотрагиваясь до твоих запястий.
Как жарко! Мне не так давно было так жарко, мой Дей. Когда… Когда меня передал тебе тот друид. Это я? Это через меня тебя лишили остатков магии?!
Держись, мой Дей, тебя немного качает, кажется, магии в тебе сколько-то должно обязательно быть!
Ох! Вот только что было невозможно жарко, а теперь свирепо холодно. Полное ощущение, что мы опять в неблагих горах, мой Дей, как тогда, еще до болота! В ушах свистит ветер, меняя высоту и голос, свежие порывы ерошат волосы, уносят усталость и нервозность, ты снова как будто целый, мой волк!
Я не знаю, что делает Бранн, но это все заканчивается так, словно он бьет тебя в челюсть!
Голова моего волка откидывается, но потом приходит давно позабытая легкость, которой не было с тех пор, как мы покинули дом. Да, и мне тоже хорошо и легко.
— И что это сейчас было? — моему Дею трудно сосредоточить взгляд на Бранне, который стоит по-прежнему очень близко и по-прежнему держит за руку.
Глаза Вороны довольно блестят:
— Это было небольшое лечение. Небольшое, потому что ты пока здоров, а до болезни лучше не доводить. Помнишь тяжелобольных высших? Вот до этого лучше и не доводить, — Бранн отпускает твои руки и отворачивается, сам тоже потряхивая головой. — Все ши глубоко магические создания, это часть нашего естества, её нельзя терять без последствий.
Да, мой Дей, маги умеют много такого, что нам не слишком понятно. А неблагие маги — тем более. А уж наш неблагой маг!
Наш маг разворачивает к себе, разглядывает твою окончательно зажившую ладонь и слабо улыбается. Уверен, он знал о твоей ране еще и тогда, когда ты стучал его по спине не правой, как обычно, а левой рукой. Затем Бранн присаживается в изножье кровати, поправляет рукава рубашки: мне, да и тебе, мой волк, видно, что веревочный браслет все ещё темнеет на его запястье. Как бы то ни было, от новой сущности волка Бранн не хочет отказываться даже столь символически.
— Но ты же шел ко мне не за этим, Дей? — Ворона пытается сдержаться, но зевает.
Тени за твоей спиной становятся особенно неблагими, поэтому ты так спешишь закрыть дверь и отойти от нее, да, мой Дей? Ворона, однако, ничего не чует, может быть, это разыгравшееся воображение дает о себе знать?
— Да, Бранн, я не о том, — поворачиваться к Вороне лицом опять немного боязно, в голове крутятся варианты того, что может сказать наш неблагой. Что-нибудь про логичность сна по ночам или природу выдуманных видений. Но мой отчаянный волк договаривает. — Я видел сон.
— Дей, я верю снам, — говорит Ворона, видя твое тщательно скрываемое смущение и оправдывая, казалось, необоснованные надежды. — Ты можешь поделиться.
— Можно ли увидеть то, что произошло очень давно? — Дей все равно заходит издалека, пусть волнение почти отступило.
— Былое прячется в земле и небе, в огне и воздухе, — Бранн откидывается плечом на столбик кровати, устало сутулится, нахохливается, подбирая руки, но смотрит живо и внимательно. Голова его явно уже проснулась. — Родовая память ши очень сильна, особенно — волчья, — не сомневается, констатирует факт Бранн, и Дей решается:
— Мой брат, мой сводный брат — его не убила та женщина! — твои глаза, мой волк, горят ярче взметнувшихся вверх словно сами собой свечей, а твой кулак с размаху бьет в подставленную ладонь. Звук слишком резкий для ночи. — Его, кажется, забрали друиды!
— Интересно. Очень интересно и вполне возможно. Вот только… Это значит, он все равно что мертв, просто Дей, беспокоящийся о брате, — говорит Бранн, и феи в его глазах полны сочувствия. — Полукровки невероятно вкусны и просто напитаны магией. Не его ли просили друиды у Мидира? Не-сущие-свет больше всего на свете жаждут власти…
 
Неблагой рассуждает хладнокровно, перебирая варианты, выстраивая версии с опорой на безусловные факты. А власть, видимо, принимается им как еще одна стихия, с влиянием которой надо попросту смириться.
— Они вполне могли подтолкнуть твоего отца попробовать овладеть любовью, — «овладеть», ну надо же, да, я тоже не ожидал подобного, мой волк, видимо, любовь для неблагого тоже еще одна стихия, — чтобы в итоге получить сына от сильнейшего мага и земной женщины. Сына, который родится в нашем мире, что увеличит его силу.
Бранн прищелкивает пальцами, свет в комнате резко меняется на изумрудный, потом на красный и фиолетовый, только потом возвращаясь к ярко-желтому. Маленькая демонстрация привлекательных особенностей Нижнего мира. Пусть магов тут почти уже и нет, но магия до сих пор возможна.
— Друиды, как всякие жадные до власти колдуны — ловкачи по части формулировок. Сказать что-нибудь обтекаемое, вроде: «Взамен воскрешения Этайн отдашь нам то, чего у тебя сейчас нет!», или «…что твое лишь наполовину», — свободный жест открытой ладонью, предлагающий подобрать еще неограниченное количество двусмысленных предложений, — или прочее мозго…
— Бранн, ты только подумай! — нетерпеливо перебивает его Дей, начиная расхаживать по комнате. Три размашистых шага туда, поворот, три сюда, поворот, босые ступни не холодит деревянный паркет, согретый, похоже, тоже магией. Бранн внимательно наблюдает. — Мне втолковывали с рождения, с первой ночи Самхейна: «Это земная колдунья украла сердце твоего отца, наслала Тень!», или, по-вашему, Искажение, — три шага, поворот, три шага, поворот. — Не так давно я понял, что если кто и украл… — Дей отмахивается во всю длину руки, будто стараясь задвинуть свои чувства по этому поводу подальше, чувства не задвигаются, дыхание опять перехватывает.
— Ты винишь себя совершенно напрасно, — мягко начинает Ворона, пользуясь возникшей паузой, но Дей, вернув себе сорванное дыхание, яростно останавливает неблагого.
— Не надо, Бранн! — отстранение оправданий всей ладонью происходит прямо перед длинным носом, и Бранн забавно провожает твою руку, мой волк, взглядом, спохватывается и, чуть покраснев ушками, возвращается к твоему лицу. — Не надо снисхождения. Я знаю, это наша вина, вина нашего Дома — все, что произошло в трех мирах! А значит, моя. Даже забвение Лили, даже гибель ее родителей! — неблагой недоверчиво хмурится, ты удивил его чем-то. — Даже слепота Линнэт!.. — вывод, однако, отдает и радостью. — Сегодня я понял, что мой брат жив.
— Только представь, что ты можешь узнать завтра? — спокойно приподнимает брови Ворона.
И тут же поворачивается к медленно открывающейся двери.
— Линнэт? — тихо зовет он.
Силуэт маленькой девочки больше похож на привидение. Белая с голубым ночнушка смотрится настоящим платьем.
— Бранн! — и она кидается в объятия к брату, с разбегу запрыгивает коленями на кровать, безошибочно определяя, где он сидит. Обхватывает за плечи, ласково дергает за ушки, притягивает за голову. — Я приходила! Я приходила не один раз, слышала тебя во дворце! — пепельные брови сходятся недоуменно. — А ты все не шел и не шел! Вернее, все ускользал и ускользал! Где ты был весь этот день?
— Развлекал Дея, — смущенно прячет в объятиях лицо Бранн.
— Под вечер это было довольно заметно, — хихикает Линнэт совсем по-девчачьи. — Не знаю, что видели остальные, но мне послышалось, что змей спел свою последнюю песню!
 
— Мой благой друг… — Ворона начинает говорить все так же, не отнимая головы от плеча сестры.
Да, мой волк, смотрится это странно. Гораздо страннее, чем воспринимается на слух. Линнэт старшая сестра нашего неблагого, даже если он почти в два раза выше принцессы. Но именно принцесса гладит склоненную перед ней голову по волосам.
— Я знаю, я знаю! — торопится повторить Линнэт и отстраняется, но не отпускает Бранна. — И я очень благодарна ему. Но у нас ужасно, катастрофически мало времени! Джоки…