Темное пламя. Дети Проклятия (СИ)

Бранн ведет тебя, мой волк, по-прежнему беспрепятственно. Кажется, звание Хранителя осталось за ним и после всех приключений с Трясиной, и после развенчания его из принцев. Возможно, это пожизненное звание, мой Дей?
Впрочем, пожизненное или нет, а через пару лиг, когда воздух становится отчетливо болотным и раздражает твой чувствительный нос, наш неблагой начинает дышать шумно.
— Бранн? — беспокойство в твоем голосе заставляет неблагого остановиться, плечи под твоей рукой приподнимаются и опускаются.
— Гх-ха, Дей? — заговаривает Ворона, а дыхание уже с хрипами.
— Это болото? Опять? Но почему?
Ты опираешься локтем на плечо неблагого, платок оказывается в твоей левой руке словно сам собой, а фляжка таким же странным образом в правой.
— Пх-хоследний привет от, гх-ха, Трясины, — вертит головой Бранн и переводит дух. — Дей, а что ты, гх-ха, делаешь?
— Совершенно ничего, — твое бормотание сопровождает поливание платка из фляжки.
Вода чистая, ключевая. Пробку удобно выдергивать и держать зубами. Теперь влажный платок приятно холодит ладонь. Пробка возвращается в горлышко фляги, фляга на пояс, а свободная рука удобно устраивается на загривке Вороны. Ты поворачиваешься к нему лицом и говоришь очень назидательно:
— Продолжай задыхаться в свое удовольствие!
Не успевает Бранн ответить, как влажный платок шлепается ему на лицо. Ладонью можно ощутить, как длинные губы медленно растягиваются в улыбку.
— Но не надейся, что я тебе! Позволю! — твоим голосом, мой волк, можно забивать гвозди и опрокидывать в обморок особо слабонервных. — Задохнуться! Да если ты будешь принимать все приветы ото всех заинтересованных в тебе девушек, мы рискуем сложить головы далеко от Благого двора!
— Спа-гх-сибо, Дей.
Прослеживать мимику осязанием очень неожиданно, в голове рисуются картины из белых вспышек в черном мраке. Платок изрядно мешает, но лицо Бранна впервые за без малого неделю видится ясно.
Это приятно, да, мой волк, я чувствую, ты соскучился по знакомым очертаниям. Пусть и ужасно неблагим.
Отдышавшийся Бранн не спешит выскальзывать из-под твоих рук, платок все так же покоится на его лице, а ты можешь ощупать его как следует и под вполне благовидным предлогом, мой Дей!
Вроде бы все на месте, хотя глаза кажутся больше, чем были. Наверное, это чудеса твоего восприятия, смотреть и щупать не одно и то же… Но тебя беспокоит не эта возможность. Может быть, ты прав, мой Дей. Вполне вероятно, веки опухли и слезятся.
Бранн вздыхает глубоко, но уже без страшных хрипов, твоя рука соскальзывает по его шее, под воротник. Там такой же пух, как на ушках. Наш неблагой быстро вжимает голову в плечи и странно ежится. Дыхание у него прерывается иначе, вместо слов выговаривает какие-то невнятные звуки:
— Х-х, Де! Уб! Ери-и-и… Ру! Ку! — Бранн прижимает твою ладонь всем затылком, задирая подбородок, а выражение лица под твоей рукой одновременно напряженное и смеющееся.
Очередной неблагой выверт.
— Что? — твой голос выражает сплошное недоумение и рука на шее сама собой сходится чуть плотнее.
— Щ-щ! Е! Кот! Но!
Бранна слегка сгибает, моего волка посещает озарение, он убирает руку. Ему становится немного смешно и немного стыдно. Неблагой выговаривает уже понятно.
— Я боюсь щекотки, Дей, лучше не надо!
И да, ты не зря уверен, что в его глазах пляшут феи. Я не вижу их, закрытых тряпкой, но слышу ясно.
Мой Дей с некоторым сожалением и одновременно удовлетворением убирает платок. Бранну стало лучше, а влажную тряпку можно заткнуть за пояс, чтобы высохла, но короткая возможность потрогать лицо неблагого растворяется…
Впрочем, мой волк не привык унывать бездеятельно: вместо лица он теперь прямо в пути ощупывает одежду Бранна. Ворона то ли не чувствует, то ли не обращает внимания, а руки у моего волка длинные — и если сосредоточиться на ощущениях, лоскутная куртка рисуется ясно. Ромбик из бархата, длинный, уходящий к локтю кусок атласа, треугольная хлопковая вставка, жаркий ворсистый войлок трапецией, шелк, шерсть, парча…
 
Изучать неблагое разнообразие интересно, мой волк любопытствует и не находит препятствий своему любопытству. Швы сходятся изогнутыми линиями, нитки на них тоже очень разные. Возникает ощущение, что наш неблагой ограбил швейную лавку! В какую-нибудь из ночей Самхейна! А потом шил и кроил это все триста лет, сидя на болоте и вяло переругиваясь с Трясиной!
Ну вот, хоть фыркнул. Твое фыркание, мой Дей, дорогого стоит.
Значительный отрезок пути вы проходите по болоту. Бранн больше не дышит так тяжело, но ты рад, когда ощущаешь магическое протыкание пространства: неблагой умеет быть незаметным для друзей и весьма заметным для врагов.
Короткий переход такой же, как обычно: ветер в лицо одновременно с ураганом, толкающим вас вперед. Бранн идет легко, на то он и дитя Дома Воздуха. Но на грани слуха блазнится треск, видимо, вы что-то прорываете этим своим движением.
Остановка уже на краю болота. Да, почти что место вашей встречи, мой волк. Встречи, от которой сложно было ожидать подобных последствий. Однако сейчас вы оба здесь. Ворона делает привал, разводит костер, делает горький отвар для укрепления сил…
Потом утягивает тебя в еще один переход, пусть по вашим ощущениям почти ночь, а вокруг светит яркое утреннее солнце.
Знакомое, не слишком гостеприимное маковое поле навевает сонную одурь. Бранн останавливается пару раз, чтобы встряхнуть тебя, и трижды ты встряхиваешь его — и это место границы благого и неблагого мира жаждет урвать свой кусок добычи, полакомиться парой вкусных ши. Я помню взгляд, равнодушно-холодный. Забавно, что это наш Бранн тогда так смотрел на тебя!
Дальше начинается постепенный подъем. Сначала просто в гору, вверх, по узкой крошащейся тропинке. Неблагой идет уверенно, обходит несколько обвалов загодя.
На ночном привале слышно, как сходит лавина. Там вы сегодня проходили, да, мой волк. Бранна, впрочем, не добудиться — хоть хватай его за волосы, хоть привольно располагайся на спине, хоть выспрашивай о лавине! Маг во время перехода раскручивает ленту времени не назад, а вперед, ему это ничуть не проще, чем тебе было прорываться сюда.
Цвет папоротника горит все ярче, впитывая то ли твою страсть и надежды, то ли странно оживляясь от предвкушения благого королевства. Странным образом обретая магию там, где она, наоборот, должна иссякать.
На нашем маге приближение границы никаким образом, кроме усталости, не сказывается. Он по-прежнему не брезгует магическим огнем, загадочным вытаскиванием целой поленницы дров из одного полена, таинственными поисками в своем удивительном заплечном мешке припасов от мистера Октопы.
Неблагой осьминог, надо отдать ему должное, хорошо позаботился о вашем пропитании.
Дорога сквозь гору отнимает у вас почти столько же времени, как если бы вы шли поверху. На твой вопрос, почему было обязательно проходить со сквозняком, Бранн исключительно нехорошо молчит, а потом вскользь роняет, что горы хотели вашей смерти. И непонятно, чьей больше. Неблагой явно не желает рисковать и выводит вас из-под гор так далеко и быстро, как только может.
Стоит вам появиться на заливном лугу подножий, как позади гремит обвал. Не успевший отдышаться Бранн хватает тебя, мой волк, за руку. Вокруг снова шумит ветер, в свисте которого почти скрывается вздох большого облегчения. Бормочет:
— Вот уж не думал, что тут настолько не рады видеть магов…
Подъем продолжается, хоть вы миновали горы, но теперь карабкаетесь не по земле, а по времени. Длинные переходы почти пропадают, можно насладиться лесом вокруг, пением птах, шумом совершенно обыкновенной листвы, которая не таит в себе глаз или ушей. Где пеньки — это просто пеньки!
 
Последняя преграда ощущается натянутой поперек груди плотной лентой. Это граница мира благих, Бранна оттесняет назад все сильнее, будто вот-вот швырнет из баллисты, тебя тащит вперед с силой катапульты!
Мой волк! Не надо упираться в рыхлую землю каблуками так крепко! Каблуки оторвет! Нет, я согласен, что друг дороже каблуков. Ох, мой Дей! До чего же волки отчаянные создания!