Мечников. Луч надежды (СИ)

— Я смогу попасть к вам лишь через четыре-пять дней, не раньше, — прямо сказал я. — Но обязательно вырвусь. У меня появилось несколько дел в Хопёрске, заодно и вашего отца проведаю.
— Спасибо вам, Алексей Александрович, — расплылась в улыбке Анна. — Мы будем вам очень благодарны. Можете взамен просить что угодно. Отец не пожадничает, обещаю.
— Об этом пока говорить рано, — перебил её я. — Меня больше всего смущает тот факт, что Иннокентию Сергеевичу помогают антибиотики, но их эффект длится недолго. Если бы у него не было бактериальной инфекции, они бы совсем не подействовали. А тут мы наблюдаем что-то среднее.
  
— Я тоже об этом подумала, — кивнула Анна. — Поэтому и решила добить болезнь стрептоцидом по вашей схеме.
— Сильно много антибиотиков ему тоже не давайте, — подметил я. — Если переборщите с дозировкой, можете испортить ему печень и почки. Про кишечник я вообще молчу — там побочные эффекты в любом случае возникнут.
— Правда, есть вероятность, что я с вами через неделю уже увидеться не смогу, — сказал Павел.
— Почему же? — не понял я.
Павел резко изменился в лице, совсем поник и, стараясь сбросить напряжение, принялся хрустеть пальцами.
— Отец подозревает, что я его чем-то отравил, — заявил Павел. — Думаю, вы и сами догадываетесь, откуда у него такие умозаключения.
Я не стал ничего отвечать, лишь молча кивнул. Когда-то Павел выкрал огненное кольцо Кособокова, чтобы взять под контроль отца и забрать себе его титул. Жизнь его после этого нещадно наказала, и выжил он лишь потому, что на помощь пришёл я, а барон смилостивился и решил простить своего сына.
Не знаю, изменился за это время Павел или нет, но вряд ли бы он приехал просить о помощи, если бы на самом деле желал своему отцу смерти.
— Если отцу продолжит становиться хуже, моего брата могут посадить, — призналась Анна. — У отца уже разум ослабевает из-за этой болезни. Именно поэтому мы бы хотели поторопиться. Возможно, вы сможете дать нам хоть какие-то советы, чтобы потянуть время до вашего приезда?
Я подробно расписал Елиным схему лечения двумя антибиотиками, а также добавил ещё несколько препаратов. Противовоспалительные порошки и зелья, улучшающие мозговое кровообращение. Всем этим их может снабдить Иван Сеченов.
— Попробуем тяжёлую артиллерию, — сказал я. — Два антибиотика хоть и увеличат нагрузку на организм, но, вероятно, смогут поддержать Иннокентия Сергеевича. А через пять дней я приеду к вам и со всем разберусь.
Анна и Павел ещё очень долго благодарили меня за помощь, после чего мы разделились. Я вернулся в свою квартиру, в которой Синицын вовсю уплетал жареную картошку.
— О-о! Я уж думал, что ты и не вернёшься! — с набитым ртом пробурчал он. — Я и для тебя оставил, садись.
— Нет, Илья, спасибо, я не голоден. Да и наедаться на ночь — плохая идея, — ответил я. — Где Захаров? Всё ещё в мастерской?
— Да, мастера сегодня не оторвать от работы. Но это — не самое важное. Зря ты от ужина отказываешься. На сытый желудок, может, лучше сможешь переварить новости, — бросил он.
— Какие ещё новости? — задержал дыхание я.
— Заходили городовые. Оставили тебе письмо. Я вскрывать не стал, но унтер-офицер предупредил, что тебе пока что ничего не грозит. Обвинений не предъявляют. Но, по его словам, князь Игнатов хотел бы, чтобы ты лично изучил заключительный протокол вскрытия Виктора Балашова.
Синицын, наконец, закончил жевать, залпом выпил стакан воды, а затем заявил:
— Унтер-офицер передал, что наш местный патологоанатом не знает, как реагировать на эти результаты. И что тебя они тоже должны удивить.
  
Глава 18
 
До начала вторжения в особняк Мансуровых всего три дня, а тут ещё с расследованием гибели Виктора Балашова так ничего и не решилось.
Я присел за стол и начал изучать протокол вскрытия, который принесли мне городовые. Первые абзацы были мне знакомы даже при том, что я этот текст ещё ни разу не читал.
Массивное поражение пищевода, желудка и двенадцатиперстной кишки из-за высокой концентрации соляной кислоты. Это сделал я.
Перелом нескольких рёбер из-за падения с третьего этажа, с этим тоже всё понятно. И про колотые раны, сделанные моим клоном, я знаю.
Но, как оказалось, патологоанатом смог обнаружить кое-что ещё. Под коленом Балашова был округлый шрам, который, судя по всему, зарос не сам. Его восстановили либо зельем, либо лекарской магией.
Другими словами, этот шрам был очень свежим. Патологоанатом изучил только что заросшую рану и обнаружил там следы огненной магии. Будто кто-то прожёг ногу Балашова насквозь.
— Рана была получена от одной до трёх недель назад… — вслух прочитал я.
— Что у тебя там? — с интересом спросил Синицын.
— Плохи дела, Илья. Помнишь, как нам с тобой внушали, что Балашова пытал кто-то из моих друзей? Причём намекали они на огненную магию.
— Ну, и что? — пожал плечами Илья. — Всё-таки думаешь, что это сделал наш общий знакомый пиромант?
— Нет. Те, кто это сделал, видимо, хотели, чтобы мы обвинили Игоря Лебедева, — подметил я. — Но, судя по описанию раны, патологоанатом никогда в жизни не работал с такими повреждениями. Это — не следы огненной магии. Это — пулевое ранение. Чуть больше одной недели назад кто-то прострелил Виктору Балашову ногу прямо под коленом.
— «Прострелил»? — нахмурился Синицын. — Погоди-ка, это ты сейчас про то новое оружие, которое производит кто-то из местных умельцев? Как его там… Пистолеты?
— Да. Огнестрельное оружие. Понимаешь? Разумеется, оно оставляет ожоги тканей. Кроме того, городовые нашли следы огненной магии в особняке Балашова. Я думаю, есть два варианта. Либо они ошиблись и перепутали следы от огнестрела с магией огня, либо пистолеты, создаваемые нашим врагом, на самом деле содержат в себе огненные кристаллы.
Наверняка так на самом деле это оружие и работает. Возможно, они ещё не догадались, как создавать качественную систему поджигания пороха.
В любом случае, никто из моих друзей не шантажировал Балашова. По какой-то причине именно избранник Телесфора и его люди довели Виктора практически до самоубийства.
Они же заставили его завещать мне город и титул. Думаю, именно из-за этого Балашов подорвался и рванул в Саратов раньше времени, чтобы меня прикончить. Его заставили дать магическую клятву, чтобы он не разболтал мне о том, что случилось.
Но в итоге судьба сыграла с ним злую шутку, а план моих врагов удался.
Назревает вопрос — а зачем избраннику Телесфора награждать меня титулом и восстанавливать мне дворянский статус? Это ведь явная помощь в улучшении качества жизни. Сложно назвать своим врагом человека, который делает из тебя законного дворянина.
Может, он рассчитывал, что таким образом меня подставит? Но нет же… Городовые и князь сразу отказались от своих подозрений, и на то много причин.
Алиби, мой статус героя и изобретателя и тот факт, что я добровольно попросил лишить меня этого титула.
Готов поспорить, что князь Игнатов не считает меня преступником. А избранник Телесфора не так глуп, чтобы надеяться на авось. Видимо, его план гораздо сложнее, чем мы думаем. И последствия всего произошедшего нам лишь предстоит узнать.
— Что ж, радует меня лишь одно, — заключил я. — Следствие нам с тобой доверяет и добровольно делится полученной информацией. Это значит, что нас они практически не подозревают.
— И слава Грифону! — вновь забив рот картошкой, промямлил Синицын. — Мне уже надоело, что нас всё время кто-то считает виноватыми во всех бедах человечества. Пора бы уже нашим именам поработать на нас. Знаешь, мне уже кажется, если ты вдруг когда-нибудь станешь императором, а я твоим личным советником, нас всё равно продолжат в чём-нибудь обвинять.
  
— Так уж устроен мир, Илья, — усмехнулся я. — Если ты стараешься подняться выше, тебя всеми силами пытаются задушить. Именно поэтому, на мой взгляд, многие всегда идут на вершину по головам. Чтобы сразу же прижать всех потенциальных врагов. А затем именно такие люди встают на входе к этой вершине, как привратники, и не дают пройти остальным.