Пощади меня

– Куда ты идешь?
Мамин голос останавливает меня, когда я уже выставил одну ногу за порог.
– На обед с отцом, – медленно отвечаю я, ожидая услышать неизбежное шипение или насмешку при упоминании Эмерсона. Она никогда не упускает возможности выразить свое презрение.
– Что ему от тебя нужно? – интересуется она с раздражением.
Как и ожидалось…
– Просто потусоваться вместе, я думаю.
  
Она смеется, пролистывая сообщения на телефоне, и даже не поднимает взгляда, когда разговаривает со мной.
– Только не твой отец. Эмерсон вечно чего-то хочет от других.
Я закатываю глаза и прикусываю язык, чтобы не ляпнуть лишнего. Встать между родителями заманчиво, но, по-моему, лучше пройтись лицом по бетону. Вернее, не совсем между ними. Отец иногда спрашивает, как там мама, но на этом все. С другой стороны, она постоянно говорит о нем гадости, как будто выступает на каком-нибудь телевизионном ток-шоу, а я в основном киваю, как будто соглашаюсь. Я не клюю на ее ложь так сильно, как раньше.
Неужели ей так трудно поднять на меня глаза, сказать, чтобы я ехал осторожно, пожелать мне хорошего дня или спросить, как я себя чувствую? Наверное, потому что все, что я слышу, когда кладу ключи в карман и открываю входную дверь, это:
– Передай ему от меня привет.
Что, очевидно, шутка. Мать носит свою злость на моего отца как броню… хотя ему, честно говоря, все равно. А когда она узнала о нем и Чарли, резервуар ее злобы внезапно наполнился до краев.
Я просто стараюсь не задерживаться слишком долго, чтобы это услышать. Чем скорее я смогу накопить на собственное жилье, тем лучше. Меня как будто медленно отравляют в этом доме, и я не знаю, сколько еще смогу дышать этими ядовитыми испарениями, пока тоже не стану мелочным и озлобленным.
Конечно, копить было бы намного проще, будь у меня постоянная работа, но, очевидно, если слишком много ночей отсутствовать, чтобы отвезти свою псевдо-младшую сестру (или как ее там, сводную тетю?) на ее вечернюю игру «Подземелья и драконы», это неизбежно закончится тем, что работодатель попросит вас больше не приходить на работу.
В любом случае, я не создан для работы на кухне. Или в ландшафтном дизайне. Или в кофейне.
Шагая через двор к подъездной дорожке, я краем глаза замечаю какое-то движение и останавливаюсь. По ту сторону моей машины кто-то стоит, и когда я слышу звон алюминиевой банки о тротуар, то мчусь вперед, чтобы посмотреть, что это за фигня.
– Эй! – кричу я, замечая убегающего по подъездной дорожке к улице человека. И в тот момент, когда бросаюсь за ним, вижу надпись, сделанную из баллончика с красной краской по всему боку моей машины, и застываю как вкопанный.
УБИРАЙСЯ ВОН, ИЗВРАЩЕНЕЦ!
Что за хрень? Извращенец? Это какая-то больная шутка?
Мне требуется всего лишь мгновение, чтобы все понять. Резко отвернувшись от машины, я смотрю на дом и замечаю что-то, приклеенное скотчем к входной двери. Я это не увидел, когда выходил. Это распечатка статьи с какого-то сайта с черно-белой фоткой клуба моего отца наверху. Я срываю лист и читаю заголовок: «Заведение извращенцев в Брайар-Пойнт: граждане подают петицию с требованием закрыть омерзительный клуб».
Судя по всему, кто-то быстро погуглил информацию об Эмерсоне Гранте и нашел этот адрес. Мой отец уже не может значиться его владельцем.
– Ошибся адресом, придурок! – кричу я, хотя злоумышленника уже давно и след простыл. – Офигенно… – бормочу я, осматривая повреждения машины.
С такой надписью я никуда на ней не поеду. Но если оставлю ее здесь и попрошу отца забрать меня, у матери будет повод попрекать его этим еще следующие десять лет.
Схватив в гараже рулон клейкой ленты, я быстро пытаюсь заклеить ею как можно больше краски, но, увы, лента быстро заканчивается, и ее недостаточно. Любой может легко прочитать написанное на боку оскорбление.
Замечательно, ничего не скажешь.
Стиснув зубы, я сажусь в машину и бросаю скомканную статью на пассажирское сиденье. Затем я завожу автомобиль – надпись ИЗВРАЩЕНЕЦ все еще красуется на его пассажирской стороне – и выезжаю с подъездной дорожки. Хорошо, что отец живет недалеко.
– Бо, сочувствую, – запинаясь, говорит он, оценивая нанесенный ущерб. Мы стоим в его гараже, где у него достаточно места, чтобы спрятать мою тачку, и оба смотрим на нее.
– Можешь взять на время мою машину, пока мы не приведем в порядок эту.
Я стискиваю зубы и избегаю смотреть ему в глаза.
– Мы получаем беспочвенные угрозы от этих людей уже пару недель. Я понятия не имел, что они опустятся до вандализма. Думаю, нам и впрямь стоит подать заявление в полицию.
– Просто пофикси это, – ворчу я, глядя в сторону.
– Сочувствую, Бо.
– Да, ты уже говорил. Все норм. Давай просто съездим куда-нибудь поесть.
Он откашливается, нажимает на своей машине кнопку разблокировки, и мы оба садимся в нее.
– Зачем им вообще было приходить к маме? – спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности.
Он пожимает плечами.
– Не знаю. Действительно, непонятно, но я разберусь.
Мы едем в нашу любимую бургерную, и я замечаю, что он, сидя на водительском сиденье, весь напряжен. Что-то определенно не так. Пока мы паркуемся, делаем у официантки заказ и едим, я внимательно разглядываю его. Он чуть тише обычного, и ему как будто неловко. Может, это просто виноват инцидент с краской – вот отец и ведет себя немного странно.
Но когда мы уже поели, а он не собирается уходить, мои подозрения подтверждаются.
– Бо, мне нужно тебе кое-что сказать, и я не уверен, как ты воспримешь мои слова.
Вот дерьмо.
– Что?
– Я хочу сделать Чарли предложение.
Не уверен, есть ли у звука, который вырывается из моего горла, название, но это нечто среднее между удушьем и смехом. Я почти поперхнулся моим напитком.
– Ты шутишь, – говорю я, когда беру себя в руки. Суровое выражение его лица говорит, что нет.
– Тебе, черт возьми, сорок один. Ей двадцать два.
– Не ори, – одергивает он меня, и я закатываю глаза.
– Я серьезно. На кой хрен вам двоим это нужно?
Он хмурит брови и садится чуть прямее.
– Потому что мы любим друг друга.
– Ты правда думаешь, что она скажет «да»? Да у нее вся жизнь впереди.
– Да, я думаю, она скажет «да», и у меня тоже вся жизнь впереди, Бо.
– Ну, не так уж и много!
Он тяжело вздыхает, явно отмахиваясь от моих оскорблений, но воздерживается от ответных колкостей, которых я от него ожидаю.
Вместо этого он просто отводит плечи назад и ждет. Я отказываюсь поверить в то, что слышу. Это как шутка, которая зашла слишком далеко. Я смирился с тем, что они трахались, и привык к тому, что они живут вместе, но я ожидал, что это однажды закончится. Эта их странная интрижка не может длиться вечно.
– Надеюсь, вы не собираетесь заводить детей? – спрашиваю я, напрягая мозги и пытаясь вспомнить, упоминала ли Чарли когда-нибудь, что хотела их, когда мы были вместе.
– Нет. Не собираемся.
– Тогда в чем смысл? – спрашиваю я.
– В том, что мы хотим взять на себя обязательства друг перед другом. Когда-нибудь ты встретишь кого-то, с кем ты захочешь того же самого.
– Вряд ли. Я имею в виду, вы вместе всего год. Откуда ты знаешь, что через десять лет она все еще будет хотеть тебя?
Он наклоняется вперед и пристально смотрит на меня. Его взгляд смягчается.
– Не все браки заканчиваются разводом, Бо. Не все отношения токсичные. Некоторые пары не прикладывают усилий, а некоторые это делают. Даже если тебе кажется, что люди не подходят друг другу или что они из разных мест или разного возраста, когда встречаешь кого-то, кто хочет того же, чего и ты, все складывается само собой. Потому что этот кто-то помогает тебе быть собой. Когда ты найдешь такого человека, то поймешь.
  
Прямо сейчас я мог бы высказать ему что-то крайне жестокое, что-то вроде того, что мне казалось, будто все перечисленное у меня было с Чарли, но я уже потратил достаточно времени, заставляя отца заплатить за то, что случилось с моей бывшей девушкой. Это ни черта не изменило. Так что на этот раз я не говорю ни слова.