Путеводная звезда. Том 2 (СИ)

Они все стояли рядом и пристально наблюдали за мной. И за Анастасией, потому что в это момент она шагнула вперед, приближаясь ко мне почти вплотную.
- Дипломат из тебя, прямо скажем, не очень, - едва подрагивающим от волнения голосом произнесла юная княгиня.
- У меня только личных причин больше двухсот, чтобы в данной ситуации послать дипломатию в задницу, - со всей возможной в данной ситуации тактичностью произнес я.
- Больше двухсот? - не поняла Анастасия. - И что же это за причины? - голос ее с каждым словом леденел, теряя эмоции и становясь похожим на голос снежной королевы.
- К своему прискорбию, у большинства этих причин не то что не помню, а даже не знаю имен, - не глядя на Анастасию, я смотрел в спину удаляющемуся цесаревичу. Перед глазами же у меня стояло заваленное трупами защитников плато. - Но они, эти причины, есть. Поверь мне на слово.
Анастасия вдруг крепче сжала мою руку и резко, даже повелительно дернула, заставляя обернуться к ней.
- Мне очень не хочется быть ко всему этому причастной, - сухо произнесла она, глядя мне в глаза. - Я считаю происходящее одной большой ошибкой. Лично твоей ошибкой. И в ближайшее время предприниму все необходимые меры, чтобы меня не отождествляли с тобой.
Отпустив мою руку, юная княгиня повернулась к Садыкову.
- Марат, мне нужно в больницу.
Анастасия на меня больше не посмотрела. Но я также проводил ее долгим взглядом в спину, когда она уходила в сторону одного из конвертопланов ахтырцев, который Садыков очень быстро организовал доставку княгини в госпиталь.
То, что Анастасия только что сказала, не соответствовало действительности. Она сейчас, как и я совсем недавно, полностью сняла все ментальные барьеры. И по ее эмоциям я почувствовал, что она мои действия одобряет. При этом в ее словах не было ни страха, ни опаски - и показательное дистанцирование от моих действий несло определенно не причину того, что она опасается за род Юсуповых-Штейнберг. И не по причине того был этот спектакль, что она желала выгородить лично себя. Было бы так, я бы почувствовал - не зря же Анастасия открылась мне сейчас целиком и полностью.
Вот только разгадка истинных мотивов произведенной только что демонстрации мне пока недоступна, ее мысли прочитать не удалось. Но подумаю об этом позже. У меня сейчас и других дел достаточно - уже несколько секунд в дополненной реальности мигал вызов от Николаева.
- Мне доложили, что напряжение купировано, - коротко сказал он, едва установилась связь.
- Н-ну… в моменте если, да, - обтекаемо сформулировал я.
За короткой паузой Николаев явно спрятал просящееся на язык хлеское высказывание предвкушения новостей.
- Что случилось? - вместо этого довольно нейтрально поинтересовался он.
- У меня в ближайшее время случайно нарисовалась дуэль с цесаревичем Алексеем.
- Пф. Я думал, будет хуже, - неожиданно не сильно-то и удивился Николаев. - Мы уже вылетаем, встречаемся в Латакии. Прошу поторопись, у нас очень мало времени. И при этом постарайся больше не вызывать огонь на себя.
«Чего?!» - вообще не понял я ни смысла его слов, ни смысла огня на себя, ни вылета в Латакию, что вообще в Королевстве Сирия. Но спросить ничего не успел - не дожидаясь моего ответа, полковник отключился. А рядом со мной уже возник штабс-капитан Измайлов.
- В Латакию? - предваряя его слова, поинтересовался я, чувствуя что капитан получил все указания.
- Так точно, - только и кивнул Измайлов.
- Здесь кто останется? - бросил я взгляд на местами дымящиеся развалины.
- Марат.
- Понял, поехали.
До аэродрома и непосредственно до трапа самолета добирались едва ли не дольше, чем до Латакии. Причем указание торопиться Николаев видимо дал не только мне - все встреченные мной сопровождающие действовали на максимально разумном пределе своих возможностей. Видимо, настолько простой драгунский полковник Сергей Александрович Николаев может быть убедителен в своей просьбе.
Вокруг словно раскручивались невидимые маховики, заставляя всех двигаться на пределе возможной скорости, не теряя ни малейшего мгновения. Видимо, времени у нас действительно мало.
 
Вот только из-за чего?
По итогу до Латакии нас, вместе с Измайловым и тремя его бойцами - остальные остались в усадьбе, меньше чем за полчаса доставил суборбитальный челнок Военно-космических сил Армии Конфедерации. А вот прибыли мы на базу уже Императорского военно-воздушного флота.
Здесь, сбежав по трапу едва остановившегося на взлетной полосе массивного челнока, увидел, что меня уже ожидают. Совсем неподалеку, у готового к взлету турбореактивного конвертоплана собралась небольшая компания. Николаев, Эльвира, Валера, Модест и Надежда. Все, кроме Николаева, в форме команды Арктической гимназии. Даже, видимо, переодеться не успели.
Пока шел, бежал даже, до конвертоплана, мельком осмотрелся по сторонам. Взгляд привлекли современного вида истребители-перехватчики. С приметными и по-прежнему непривычными мне цветовыми обозначениями русской авиации - красно-сине-белым кругами на крыльях и фюзеляже. Но более всего обратила на себя внимание раскраска килей машин - каждый из которых был не серо-стального как фюзеляж, а черного цвета, с белой «мертвой головой». Я такое видел совсем недавно на аэродроме базы Географического общества в Инферно. Видимо, здесь базируется тот же самый авиаотряд, летчики которого летают на винтовых истребителях и в нижнем мире.
Два истребителя-перехватчика между тем, пока я бежал к конвертоплану, раскатывались по широкой взлетной полосе. Свист турбин, короткий разбег и оба - синхронно, свечкой взмыли в небо едва шасси оторвалось от бетона. На бегу проводив взглядом уменьшающиеся на фоне голубого купола неба самолеты, я краем глаза заметил, как Модест и Надежда по жесту Николаева спешно направились ко второму конвертоплану. Туда же двинулся и Измайлов с бойцами. А мы все - полковник, Эльвира, Валера и я погрузились в первый.
Едва я, последний, оказался в десантном отсеке, как машина дернулась и после короткого разбега взлетела. Когда пол под ногами взбрыкнул, я едва успел схватиться за поручень - пилот выполнил при взлете тот же самый маневр с разбегом на переднем колесе, который продемонстрировала мне однажды Саманта. Вот только эта машина была поновее, и гарцевала значительно бодрее.
Я не успел даже словами поздороваться с Валерой и Эльвирой, как Николаев жестом привлек мое внимание, показывая присесть напротив. Поймав мой взгляд, он посмотрел настолько выразительно, что обратить внимание на Эльвиру и Валеру после этого я даже не подумал.
- Куда и зачем мы летим? - быстро спросил я. Серьезный и торопливый настрой полковника понятен, но оставаться в неведении мне тоже не хотелось.
- На Кипр, но сейчас это не так важно. Есть пара важных вопросов, - быстро произнес Николаев.
- Или ответов? А то у меня есть ощущение, что я должен наконец узнать что-то весьма удивительное, - произнес я.
- Да, время настало, - не высказал никакого раздражения моей настойчивостью Николаев. - Но прежде, расскажи мне обо всем, что случилось в Инферно.
Теперь я все же посмотрел на Эльвиру и Валеру. Коротко, больше для Николаева - но он ответил таким неуловимым жестом, в котором я ясно прочитал, что «коготок уже увяз» настолько, что смысла скрывать что-либо от принца и царевны нет.
- Почему я должен вам доверять? - спросил я.
Подумав немного, Николаев снял мгновенно материализовавшийся на пальце свой перстень одаренного и протянул его мне. Перстень, кстати, точь-в-точь как у меня, с гербом Ольденбургской династии. И также как и у меня без римской цифры ранга, надо же.
 
- Возьми.
Очень говорящий жест - такое в здравом уме не стал бы делать ни один из одаренных. Потому что перстень — это как часть души. С его помощью можно даже подчинить владельца, или сотворить много не менее худших вещей.
Перстень я брать, конечно, не стал. Но предложение полковника впечатление произвело. А судя по эху эмоций впечатление его действия произвели и на Валеру с Эльвирой. Причем на них гораздо больше, чем на меня.