Вперед в прошлое 11 (СИ)

Бомжата уставились жадно, рты раскрыли.
— Не надо тут жить, — проговорил я менторским тоном. — Пить, курить, нюхать, воровать вы больше не будете, как и заниматься проституцией.
Запрокинув голову, старшая зароготала и хлопнула по спине белобрысого мальчишку.
— Слышал? Не будешь!
— И ты не будешь, — надулся он, скрестив руки на груди.
И тут я ощутил уже подзабытый трупный смрад — среди беспризорников был гнилушка. Возможно, и не один. Вспомнив, чем закончилась кодировка Андрюши, я замолчал.
  
— С хера ли ты нам указываешь? — зашипела старшая девочка, как бесноватая, оскалилась.
Ага, вот гнилушка. Надо же — ребенок, и уже гнилой! Или такими не становятся, а рождаются? Это закладывается во время зачатия. «Вам нельзя рожать, у вас в роду мудаки». Глаза девочки-гнилушки будто затянула белесая пленка. Я мотнул головой, посмотрел на нее еще раз: нет, показалось, пленки нет.
— Лучше еще денег дай! — сунув пятисотку в карман, она оттеснила мальчишек-ровесников, протянула руку и шевельнула пальцами, требовательно заглядывая в глаза.
— Тонька, отвали. — Бес оттащил ее, получил от меня тысячную, как и двое старших товарищей.
Эти оказались вполне внушаемыми. Если все сработает, они установят в общине свои правила, и беспредельщикам здесь будет не место.
Мелкие обступили меня. Разобрали деньги, повизгивая от радости, хотя этих копеек хватит только на «сникерс». Все это время Хмырь наблюдал за нами не двигаясь, а потом как рванет с места, да со связанными руками!
— Спасибо! — кивнул я Бесу и бросился за Хмырем.
— Стой, дебил! — заорал я ему вдогонку. — Здание окружено! Тебя там растерзают!
Остановился он на улице, только когда увидел движущиеся к нему силуэты. Попятился, обернувшись ко мне. Поравнявшись с трясущимся Хмырем, я задвинул его за спину.
Из темноты вырос Алтанбаев.
— Все в порядке, — сказал я.
— Вот этот чмырь — засланец заводских? — спросил Егор, заглядывая мне за спину, — который тебя на перо посадить хотел?
Последнее услышал подоспевший Адик, вытянул шею, уставившись на Хмыря. Из бомжатника высыпали беспризорники. Кажется, я стал заложником ситуации, которую сам спровоцировал. Сейчас они запинают Хмыря до смерти, а если не до смерти, то точно до реанимации. Но если вступлюсь за него, я уроню свой авторитет ниже плинтуса, великодушие путают со слабостью и часто не прощают.
Подошел Илья, спросил:
— Это тот самый Хмырь?
Группа поддержки обступила нас, у всех глаза пылали гневом праведным. Икнув, Хмырь упал на колени, сложил связанные руки лодочкой на уровне груди и взмолился:
— Простите! Пощадите! Я был неправ! Меня обманули, оговорили этого… Мартынова. Я и поверил.
— Да че вы его слушаете? — взвилась Ласка, подошла и плюнула на Хмыря — слюна попала на его лоб, свесилась с брови.
Хмырь закрыл глаз, не смея вытереть плевок.
— И кто же оговорил Павла? — спросил Алтанбаев.
А Хмырь и рад стараться:
— Артурчик Демирчян! Он говорил, что Павел беспредельничает и создает банду под крышей ментов, которая всех щемит! Рынок подгрести пытается, с Войтенко дохлым вошкался.
— Ни хрена себе наезды! — возмутился Алтанбаев. — Это ж гониво! Март у нас, сука, мирный, как Робин Гуд!
Хмырь мелко закивал.
— Да-да-да! Вот и я о том же! Обманули меня. Бейте теперь! — Он выпятил грудь и на коленях пополз к Алтанбаеву. — Ударь давай! Плюй! Ну?
Егор попятился.
— Фу, блин.
Агрессивно настроенная Ласка тоже замерла, а вот бучиха Оля пнула Хмыря. Он завалился набок, поджал колени к животу и разревелся, дергаясь всем телом.
Ольга скривилась, сплюнула рядом с ним и процедила, ткнув его носком ботинка.
— Ничтожество, тьфу. Ладно, копти, плесень. Но чтобы на нашем районе тебя не видели, понял? Закопаем!
— Да-да!
— Валим отсюда, — распорядилась Ласка, и девушки ушли.
Адик пожал мою руку и сказал:
— Ну все, разобрались. Надо Артурку гасить! У этого сучка предки авторитетные. Но и мы не пальцем деланые! Охренел совсем, беспредельщик!
Покатился снежный ком! Нужно как-то пробиться к Артурчику и попытаться выяснить по-хорошему, какие у него ко мне претензии, пока его не прибили где-нибудь в подворотне. Для собравшихся здесь парней это дело чести, у них чуть сбиты прицелы. А по факту кто-то потарахтит в Магадан, а кто-то просто получит судимость и испортит себе жизнь, это не говоря о жизни самого Артура.
Так что на повестке дня встреча с Артуром. Ясное дело, что встречаться со мной он откажется. Побоится, если целенаправленно вводит в народ в заблуждение. Не захочет, если кто-то рассказывает про меня небылицы и пытается устранить чужими руками.
Как на него выйти, чтобы не поднимать волну? С Сариком мы не знакомы, а я не того полета птица, чтобы требовать с ним встречи. Георгий Чиковани в тюрьме, его родственникам на меня плевать. Обратиться к жене Войтенко, которая владеет рынком? Нет…
Армяне Воронова гая! Все армяне поддерживают друг с другом связь. Если участковый не имеет выхода на Сарика, то наверняка знает человека, у которого есть его телефонный номер. Да! Телефон участкового у меня записан в ежедневнике, позвоню ему сегодня же.
Про валяющегося на земле Хмыря все забыли, и он успокоился, лежал не отсвечивал, чтобы не накликать беды. Я попросил нож у Адика, перерезал веревки, завязанные неумело и растершие запястья до крови. Не веря своему счастью, Хмырь скинул веревки, беззубо улыбнулся, как умственно отсталый.
— Ы-ы, спасибо!
Почесав бритую макушку, Хмырь поковылял прочь. Беспризорники стали бросать ему вослед камни, но никто не докинул.
Адик прищурился, провожая его взглядом.
— Ничего, что мы отпускаем эту падаль?
Вместо меня ответил Илья:
— Он же дурачок. Что с него взять?
Однако отсталым Хмырь не был, просто внешность такая, что легко косить под дурачка.
— И то правда, — снисходительно ответил Адик. — Ну че, мы погнали?
— Спасибо, здорово поддержали, — поблагодарил их я.
Сплоченная общей опасностью группировка распалась на могучие кучки: клуб «Воля и разум», Алтанбаевцы и Южные, которые постояли немного да поковыляли прочь.
— Как вам тренер? — обратился я к Егору.
— Зверь! — ответил армянин Пончик, и тут меня осенило.
— Ты же армянин? — спросил его я.
— Ну-у, — протянул он, я взял его за локоть и повел в сторону, уронив:
— Парни, подождите, нам поговорить надо.
Мы отошли метров на десять, и я сказал вполголоса:
— Ты понял, что происходит?
— Ну-у-у, — ответил Понч, который, видимо, вообще не вникал, кто кого и за что бить собирается.
— Тебе что-нибудь говорит имя Сарик Демирчян?
Глаза паренька широко распахнулись, он кивнул.
— Мне нужно с ним перетереть, потому что его родственник Артур влез в нехорошую историю. Возможно, его обманули.
— Да кто меня к нему пустит? Кто тебя к нему пустит? — затарахтел Понч. — Большой человек! Рынок имеет. Машины привозит. Продукты привозит. Он крутой, а я — что?
— Мне просто нужен номер. По-братски. Ты окажешь большому человеку услугу, если поможешь мне встретиться с Сариком или кем-то из родителей Артура. Только так можно бескровно с ним поговорить, через взрослых.
— Я не, — замотал головой Понч. — Отца нет, одна мать у меня. Откуда у нас номер такого уважаемого человека?
Действительно, чего это я. Но, больше чем уверен, если мать Пончика потормошит более богатых родственников, а те спросят у своих богатых родственников, номер и найдется.
— Ты лучше у Райко спроси, — выдал Понч. — Он же с тобой в классе? Вот Корм, отец его, дружит с Сариком, хлеб для его ресторана печет, особенный какой-то, то-се, вась-вась, как у них, у богатых. Они все друг с другом типа дружат. В бани они вместе ходят и по бабам.
  
— Вот гнида! — воскликнул я, имея в виду одноклассника-гнилушку.
Вот же Петюня, уродец мелкий, поступок вполне в его гнилушном стиле! Хотя… Может, и не он. Даже если бы Сарик брал внука на сомнительные мероприятия, как в фильме «Жмурки», конкретно у этого внука немного шансов там оказаться, потому что он неродной.