Нежеланный брак (ЛП)

— Ты до сих пор не осознаешь, во что вляпалась, да? Не понимаешь, что дело было не только в Аресе и Рейвен? Ты задела нас всех. Задеваешь одного — почувствуешь ярость всех. Ареса ты пережила, но мы с остальными заставим тебя пожалеть об этом.
Я провожу рукой по волосам и тяжело вздыхаю.
— Ты знала, что твой дружок-продюсер мечтал стать отцом? Представляю его удивление, когда я показал ему твои медицинские записи. — Я цокнул языком, наблюдая, как ее лицо искажает страх. — Аборт, когда он так хотел ребенка… Даже я бы позволил тебе спокойно дожить свой никчемный век ради твоего нерожденного малыша. Думаю, именно поэтому Арес был так мягок с тобой — потому что этот ребенок все равно был бы племянником или племянницей Рейвен.
  
Я вздыхаю, вновь вращая скальпель в пальцах, мысли вихрем проносятся в голове.
— Но я не мог рисковать тем, что твой любовничек передумает. Нужно было обезвредить его. У него не было ни власти, ни связей, чтобы защитить себя, только куча денег, которые он разбрасывал, создавая иллюзию влияния. Всего один звонок моей невестке Валентине — и вопрос был решен. Ты ведь помнишь ее, не так ли?
Она отводит взгляд, и я довольно ухмыляюсь. Ломать людей — половина удовольствия.
— Операционный директор Windsor Finance и The Windsor Bank? Она даже не стала задавать вопросов — просто сделала, что нужно. Три дня — и он «внезапно» обанкротился. Вложился не в те компании, проигнорировав ее советы. Якобы услышал от друзей о перспективных инвестициях. Забавно, правда? Интересно, кто распустил эти слухи…
Я бросаю взгляд на Сайласа и Ксавьера.
— Что с ней делать? — тихо спрашиваю я, протягивая скальпель Сайласу. — Хочешь попробовать, пока я обдумываю? Ты ведь был в ярости из-за того, что она сделала с Рейвен.
Он раздумывает секунду, потом качает головой.
— Нет, не хочу марать одежду. Жена выбрала мне этот наряд с утра. Если вернусь с пятнами крови, придется объяснять. А я ее люблю, но не доверяю в этом вопросе — она сразу побежит к Рейвен хвастаться, а тебе это не нужно.
— Так переоденься, — ворчит Ксавьер.
Сайлас смеется.
— Если я вернусь домой в другой одежде, ты можешь сразу приставить этот скальпель к моему горлу. Моя маленькая психопатка точно потребует объяснений, если я сделаю такую глупость.
Я поднимаю бровь и смотрю на Ксавьера.
— У тебя есть то самое вещество, которое мне нравится? — тихо спрашиваю я.
Он кивает, лезет во внутренний карман и достает крохотный флакончик. Я беру его и на мгновение задумываюсь.
— Вот что мы сделаем, — говорю я Ханне. — Ты можешь выпить яд из этого флакона и закончить все сейчас.
Она начинает плакать, и я сжимаю зубы. Черт, как же меня бесят слезы.
— Но я не совсем чудовище, так что сделаю тебе поблажку из-за твоей связи с моей невесткой. Меня очень беспокоит, что она может винить себя за все, что я с тобой сделаю, а я не могу допустить, чтобы Рейвен страдала еще больше. На тебя мне плевать, но рисковать ее чувствами я не стану.
Я бросаю взгляд на Ксавьера, и выражение его лица мгновенно меняется.
— Нет, — отрезает он. — Что бы ты ни задумал…
Я ухмыляюсь и прерываю его:
— Кингстоны ищут новую горничную, — лгу я. — Будешь работать у них пять лет, прислуживать всем тем, кого ты считала ниже себя.
Она не спрашивает, почему именно пять лет — она знает, сколько счастья украла у Рейвен.
— Мы нарядим тебя в милую форму служанки, и ты будешь подавать напитки и ужин на каждом крупном приеме, где соберутся все, кого ты знаешь. Будешь убирать тарелки, принимать пальто. И даже получишь небольшую зарплату. Больше никаких роскошных побегов, никакого притворства, что ты просто ушла из индустрии. Я позабочусь о том, чтобы ты получила внимание, о котором всегда мечтала.
Ханна выглядит потрясенной. Я замечаю, как она украдкой бросает взгляд на яд в моей руке. Серьезно? Она скорее выберет смерть, чем работу прислугой на несколько лет? Похоже, для нее это унижение хуже смерти. Но именно поэтому я и выбрал такое наказание.
Она даже не понимает, насколько легко я ее отпускаю. Я даю ей шанс. Если она опустит голову и переживет унижение, которое я ей устрою, — через пять лет она будет свободна. Если нет… Ну, тогда ее ждет трагический несчастный случай. Возможно, такой, который изуродует ее, но не убьет. Я просто сделаю так, что она сама будет мечтать о смерти, но у нее не останется ни одного способа ее добиться.
— Я… я согласна, — говорит она сдавленным голосом. — Я буду работать на Кингстонов.
В ее глазах мелькает слабая надежда, будто она все еще думает, что сможет избежать своей судьбы. Эта надежда лишь сделает ее падение еще болезненнее.
— Как это мило, — шепчу я, наклоняясь ближе, — что ты думаешь, будто у тебя был выбор.
Глава 11
Дион
— Что тебя тревожит, милый? — спрашивает мама, проводя большим пальцем между моих бровей, чтобы я перестал хмуриться.
Мое сердце мгновенно переполняется тоской при виде ее, и я резко вдыхаю. Я тянусь к ней, боясь, что она исчезнет, как только мои пальцы коснутся ее лица, но она не исчезает. Она действительно здесь, со мной..
Я медленно выдыхаю, когда она прижимается щекой к моей ладони, принимая мое прикосновение.
— Мама, — шепчу я, голос срывается. — Я так по тебе скучаю. Каждый день. Мы все скучаем.
Слова срываются с губ в спешке, словно боюсь, что не успею их сказать.
— Ты совсем взрослый, — отвечает она с печалью в голосе. — Арес и Лука уже женаты, скоро и ты будешь. Как бы я хотела увидеть, как твои братья говорят «да».
— Я тоже, — шепчу я. — Тебе бы понравились Рейвен и Вэл. Они стали частью семьи, и я уверен, ты бы любила их, как собственных дочерей.
Она накрывает мою руку своей, прижимая мою ладонь к своей щеке.
— Ты ведь понимаешь, что это твоя вина, да? — ее голос звучит спокойно, но от этих слов у меня все внутри обрывается. — Ты виноват в том, что я не смогла увидеть, как вы взрослеете. Ты виноват в том, что теперь можешь встретиться со мной только во снах.
Боль сжимает грудь, и слова застревают в горле.
— Прости меня, — шепчу я. — Мама, я так сожалею. Больше, чем ты можешь себе представить.
Она качает головой, и в ее взгляде вспыхивает ненависть.
— Ты — чудовище, — произносит она тихо. — Ты ведь это знаешь, да? Именно поэтому ты сдержался с Ханной. Ты боишься, что Рейвен узнает и перестанет смотреть на тебя как на брата, которого у нее никогда не было. Ты не проявил к Ханне милосердие из жалости — тебе плевать. Ты сделал это только затем, чтобы доказать самому себе, что ты не чудовище. Смешно, правда?
— Мама… — шепчу я, голос дрожит. Я хочу возразить, сказать, что она ошибается… но не могу. Потому что она права. — Я… я не хотел…
— А что подумает Фэй, когда узнает, кто ты на самом деле? — перебивает она, ее губы трогает жестокая усмешка. — Ты годами держал ее на расстоянии, потому что знал: стоит ей заглянуть в тебя глубже, и она возненавидит то, что увидит — так же, как и я. Время вышло, Дион.
Она мягко похлопывает меня по щеке. Ее прикосновение нежное… но от него бросает в дрожь.
— Если бы ты был лучше, может, однажды она смогла бы простить тебя за то, что ты сделал с ее матерью. С отцом. Со мной. Но ты не раскаиваешься, правда? Ты стал еще хуже. И скоро она поймет это.
Мамины губы трогает холодная усмешка.
— И тогда она даже этих своих фальшивых улыбок тебе не оставит. — Ее голос становится тихим, почти ласковым, но от слов обдает ледяным ужасом— Надеюсь, ты утонешь в океане ее слез.
  
Я резко вздыхаю, просыпаясь от колющей вспышки боли. Глухо стону и зарываюсь лицом в ладони, дыхание сбивается. Грудь сжимается от пустоты, старые раны вдруг снова начинают ныть, будто свежие.
Годы терапии, и один единственный сон все еще заставляет меня сомневаться во всем. Я смотрю в потолок, мысли несутся бешеным потоком.