Нежеланный брак (ЛП)

Я хмурюсь и не отпускаю руку Фэй.
— Моя жена и пальцем не шевельнет в нашем собственном доме — и я буду проклят, если позволю ей шевельнуть им в твоем, — говорю я ему, прежде чем поднести наши соединенные руки к своим губам, чтобы поцеловать тыльную сторону ее ладони, мой взгляд остается непоколебимым.
Его глаза на мгновение вспыхивают чем-то, что я не могу точно понять — интерес, переплетенный с раздражением, если судить по тому, что я вижу. Фэй садится рядом со мной, а я кладу руку ей на бедро, пока ее отец сразу начинает говорить о своем горнодобывающем бизнесе и дополнительной шахте, в которую он хотел бы инвестировать.
  
— Возможно, совместное предприятие тебя заинтересует, — говорит он с нетерпением в голосе. — Я знаю, что Виндзоры предпочитают держать все в семье, поэтому решил сначала предложить это вам.
Он говорит так, как будто делает мне одолжение, а на самом деле он просит у меня деньги. Я сильнее сжимаю бедро Фэй и поднимаю взгляд на него.
— Ваша дочь не сказала ни слова с тех пор, как мы вошли. Вы заметили это?
Он моргает, удивленный, а Фэй поворачивается ко мне. Я смотрю на нее, и мое сердце сжимается, когда вижу в ее глазах тревогу, переплетенную с молчаливыми мольбами. Я надеялся, что ошибаюсь, что мое воображение слишком разыгралось, но теперь уже не может быть сомнений. Она испугана.
— Фэй всегда молчит, — говорит ее отец с раздражением в голосе. — Она была воспитана правильно и редко говорит не в тему.
На мгновение мне приходит в голову мысль, что я мог бы раскрошить этот мраморный стол, если прижму его голову к нему, но потом входят мачеха Фэй и ее сестра, и я сдерживаю свои импульсы.
Они обе удивляются, увидев меня здесь, и сразу на их лицах появляются улыбки, когда они приветствуют меня, быстро ставя блюда на стол. Они начинают вести вежливую беседу, интересуясь моей семьей и работой, но все, на чем я могу сосредоточиться, — это моя жена. Ни слова не слетело с ее губ, и никто этого не замечает.
— Фэй, — говорит Джимми наконец, как будто он начинает осознавать мой нарастающий гнев.
Ее спина выпрямляется, и она сдержанно кивает.
— Да, отец? — В ее голосе слышен легкий дрожащий оттенок, который я совершенно не перевариваю.
— Как идут твои занятия на пианино? Я понимаю, что ты была в отъезде несколько дней. Надеюсь, ты не пренебрегаешь работой. Через неделю концерт.
Она на мгновение замирает, то же самое пустое выражение, которое я раньше ненавидел, снова скрывает ее прекрасные синие глаза.
— Тренировки идут хорошо, — отвечает она спокойно. — Я уверена, что концерт пройдет как положено.
Ее отец выглядит довольным, но что-то в этом есть еще. Еще один кусочек головоломки встает на свое место, и мне становится дурно, когда в моей голове звучат ее слова: Мой отец заставил меня учиться с того момента, как узнал о нашем будущем браке. Мне было три.
— Сколько ты зарабатываешь за концерт, дорогая? — шепчу я, глядя на Фэй.
Ее отец напрягается.
— О, я не уверена, — говорит она тихо. — Не так уж и много, на самом деле.
Она смотрит в тарелку, и я начинаю чувствовать себя плохо.
— Ты концертный пианист высшего класса. Каждый концерт должен приносить тебе не меньше ста тысяч, и ты играешь дважды в месяц с тех пор, как мы поженились.
Ее голова резко поднимается, и она смотрит на меня с недоумением.
— Нет, — начинает она говорить, и мою кровь охватывает холод. — Это точно не так много. Я действительно не достаточно хороша для такой суммы.
Я отвожу взгляд от нее и замечаю потрясенное выражение лица Джимми.
— Я так понимаю, ты управляешь деньгами моей жены? — спрашиваю я.
Он неохотно кивает.
— Я пришлю тебе мои банковские реквизиты. Ты переведешь все деньги, которые она заработала с момента нашей свадьбы, на этот счет. Завтра я пришлю независимого аудитора, чтобы он проверил ее доходы.
— Я уверен, что это не обязательно, — начинает он говорить, его взгляд устремлен на дочь. — Так ведь, Фэй?
Она начинает дрожать, и я обвиваю ее рукой.
— Как ты сказал, моя жена редко говорит не в тему. Ее не учили ослушаться мужа.
Но она научится, рано или поздно. Она научится, что может делать и иметь все, что захочет, несмотря на то, что я скажу.
— Ты переведешь деньги до полудня завтра, или я приеду за тобой и отвезу тебя в Windsor Bank лично.
Теперь мне понятно, откуда это пустое выражение в ее глазах. И я не знаю, как исправить годы нанесенного вреда. Он контролировал ее ради денег, которые мы пообещали ему, и огромных сумм, которые она незаметно заработала сама. И я не уверен, насколько легко будет обрубить эти веревки, которые он держит.
Но черт, я постараюсь.
Никто и никогда, блять, не посмеет контролировать мою жену. Даже я сам.
Глава 38
Фэй
С каждым ударом сердца мой страх растет, пока не становится ощутимым, словно живое существо, наполняющее воздух. Я ощущаю его на кончике языка и всеми силами пытаюсь проглотить, но безуспешно.
— Фэй?
Я поднимаю голову и вижу, что Дион смотрит на меня. Его взгляд так же непроницаем, как и много лет назад. Он смотрит на меня, его взгляд ищет, и я в ужасе от того, что он может найти. Стыд разливается в моем животе и захватывает каждую клеточку моего тела. Если он узнает, насколько я на самом деле слаба, он никогда больше не будет смотреть на меня так же.
— Не покажешь мне свою комнату?
Я бессознательно киваю и веду его наверх, мое сердце забилось в горле. Отец попросил его остаться на напиток после ужина, и я не могу избавиться от страха, что может произойти. То, как Дион говорил с ним раньше, наверняка его разозлило, и я подозреваю, что отец попытается как-то сгладить ситуацию. Но он не справится, и как только он это поймет, расплатятся Абигейл и Хлоя. Наверное, прямо сразу, как только мы выйдем за порог дома.
Дверь моей спальни закрывается за нами, знакомая комната наполняет меня лишь холодным отвращением. Эти четыре стены дарили мне относительную безопасность много лет, но всегда казались тюрьмой. И все еще кажутся.
— Я задавался этим вопросом в последний раз, когда был здесь, когда забирал тебя для поездки на Гавайи. Почему в твоей комнате нет фотографий или памятных вещей? Я удивлен, что хотя бы фото твоей матери нет.
Мои глаза расширяются, и волна свежей боли накрывает меня.
— Я… просто люблю минимализм.
Он подходит ко мне, заставляя меня сделать шаг назад, но это его не останавливает. Он просто улыбается, загоняя меня в угол, моя спина прижимается к стене, а его рука нежно прикасается к моей щеке. Его прикосновение всегда такое бережное, такое почтительное. Меня никогда не касались так в этом доме, и это разрывает меня. Я хочу раскрыть перед ним все свои секреты, надеясь, что он спасет меня, но это не сказка, и я не Золушка.
— Так вот почему у нас в доме такие изысканные дверные ручки и подушки с вышивкой? — спрашивает он, его глаза сверкают. — Это точно объясняет, почему все оттенки золотого в нашем доме так идеально сочетаются, и почему ты выбрала такие красивые, повторяющиеся узоры.
Я приоткрываю губы, чтобы возразить, но понимаю, что не могу. Моя ложь не выдерживает натиска мужчины, который знает меня лучше, чем я когда-либо думала.
— Ты сказала, что попробуешь, Фэй… так попробуй для меня, детка. Ничто из того, что ты скажешь, не заставит меня отвернуться от тебя, и я не отплачу твоей за твою честность ложью. Я откровенно признаю, что мне было тяжело услышать, что я незаметно, но сильно, повлиял на твое воспитание, но разве ты не видишь, что это ничего не меняет? Прошлое такое, какое оно есть — неизменное, необратимое. Несмотря на это, вот мы здесь, ты и я. Я просто хочу узнать тебя получше, ангел.
  
Я смотрю в его глаза, принимая его искренность и просьбы. Тот самый мужчина, перед которым преклоняется мой отец, стоит передо мной, и выглядит абсолютно беспомощным, что как-то дает мне смелость, которая мне так нужна.