Очень странные миры

– Это слишком долго, – поморщился Кратов. – Я надеялся управиться до темноты.
– Чего-чего, а темноты, пожалуй, не будет вовсе, – веско заметил Белоцветов. – Сейчас явится красное солнышко, потом, по всей очевидности, голубое, а потом мы со стариной Таргетом сменим звездную систему.
– И что? – спросил Мадон.
– Я не знаю, – честно ответил Белоцветов. – И никто не знает. Ну разве что астрархи. Что ты ко мне привязался? Я никогда не бывал на такой сумасшедшей планете, которая вначале порхает между первых четырех светил, а потом вдруг срывается с места и уносится к другим четырем. И ты не бывал!
  
– И никто не бывал, – прибавил Кратов.
– Что мне и не нравится, – безрадостно заключил Мадон. – Я люблю определенность.
«Чтобы все было просто и ясно, – мысленно добавил Кратов. – Я тоже это люблю. Чтобы как в хайку: полная прозрачность в трех строках. Поэтому и хочу скорее добраться до корабля, покончить с неопределенностями в этом паноптикуме и вприпрыжку вернуться в обычную вселенную».
– Феликс, – сказал Татор.
– Слушаю, мастер.
– Что говорят зонды?
– В общем, все спокойно.
– Что значит «в общем»?
Феликс Грин помолчал.
– Крупные металлосодержащие объекты в пяти километрах к востоку, – наконец сообщил он.
– Восток – это где? – ядовито осведомился Мадон.
– Ну, скажем… если… – Грин смущенно покашлял. – К хронологически последнему востоку.
Лицо Белоцветова отразило напряженную работу мысли.
– Стало быть, вон там. – Он без большой уверенности показал рукой вправо по борту «архелона».
– Врешь, – с удовольствием объявил Мадон.
– И что же это за объекты? – терпеливо спросил Татор.
– Трудно сказать… Они занесены снегом.
– Наверное, астрархи что-нибудь позабыли, – предположил Белоцветов.
– Эти ваши астрархи, – нервно сказал Мадон. – Вечно они что-то забывают. Все-то они усложняют в этом мире, стремящемся к простоте… В конце концов, это нас не касается.
– Мне просто интересно, – оправдывался Белоцветов.
– Ты никогда не встречал крупных металлосодержащих объектов?! – вскинул брови Мадон.
– Когда мы закончим с кораблем, – вмешался Кратов, – у нас будет немного свободного времени. Совсем немного, но вы, Санти, успеете удовлетворить свое любопытство.
– Благодарю, патрон! – обрадовался Белоцветов.
– Только не называйте меня патроном, Санти, – терпеливо поправил его Кратов.
– Хорошо, босс, – немедленно парировал тот.
– Роман, – вдруг быстро и невнятно проговорил Татор, – вы сошли с ума!
– Ну уж нет, – сказал Мурашов. – Noli me tangere! [59] Я их через всю Галактику контрабандой пер! Не прощу себе, если не обкатаю сейчас эту планетку…
– На командирском «архелоне» что-то происходит, – тревожно сообщил Мадон.
Белоцветов засмеялся.
– Док прихватил с собой лыжи, – пояснил он.
– Точно, он спятил, – убежденно сказал Мадон. – Я давно это за ним замечал. У кого-нибудь на этой калоше есть бинокль?
– У меня есть, – ответил Кратов, вытягивая из-под меховой куртки прибор.
– A, merci, – невнятно проговорил Мадон (как обнаружилось, в минуту тревоги он легко переходил на родной язык) и вперился в далекую синюю кляксу на белом снегу.
Белоцветов лукаво покосился на Кратова и опустил руки на пульт. «Архелон» слегка покачнулся и, сильно задрав корму, двинулся вниз по склону. Мадон с недовольным вскриком завалился вперед и повис на страховочных лапах, но бинокля, к счастью, не выпустил.
– Свинарник! – с чувством произнес Татор. – Бардак! Можно управлять чем угодно, но как можно управлять бардаком?! На этой планете кто-нибудь прислушивается к моим приказам?
– Угу, – отозвался Кратов. – Я прислушиваюсь. Мне это даже нравится. Но я всего лишь пассажир, и это академический интерес.
– Спасибо, – сказал Татор. – А остальных я, в крайнем случае, могу просто расстрелять… – Белоцветов хихикнул, но «архелон» не остановил. – Как там поступали в прежние времена… вздернуть на рее. Или лишить доли вознаграждения по контракту.
Платформа резко затормозила и зависла над склоном, сохраняя крутой дифферент на нос. Потом неспешно и, как показалось Кратову, без участия водителя выровнялась.
– А я так вовсе ни при чем, – быстро сказал Мадон.
– Да будет вам, мастер, – сказал Белоцветов с некоторой обидой. – Сразу уж и лишить… Сами же говорили: полная биологическая нейтральность!
– Порядок на то и порядок… – начал было Татор.
– Смотрите, что творит! – закричал Белоцветов, и все обернулись.
Черепаха накренилась, пробороздила бортом нетронутую снежную гладь холма и не без усилия избежала опрокидывания. Никто не обратил на это внимания.
Крохотная фигурка в кислотно-желтом скафандре (базовый режим мимикрии отключен по каким-то личным соображениям демонстративного свойства) стремительно летела по направлению к кораблю, выписывая петли и закладывая умопомрачительные виражи. Позади нее в воздухе висел, долго не опадая, сверкающий снежный шлейф.
– Мировой рекорд, – сказал Мадон завистливо. – Книга Гиннесса. Первый человек, вставший на лыжи в скафандре высшей защиты «галахад».
– Я тоже так хочу, – объявил Белоцветов. – Только не умею.
– И бьюсь об заклад, ничего ему за это не будет, – добавил Мадон с обычной своей сварливостью.
Мурашов был уже внизу. Завершив свой головокружительный спуск пижонским разворотом, он теперь копошился возле корабля. Кратов отнял бинокль у Мадона – тот недовольно зашипел, но смолчал. Мурашов без большой спешки катил вдоль серого, в глубоких складках, как у пожилого кита, борта «гиппогрифа», временами озираясь.
– Что уж теперь-то… – проговорил Белоцветов, и платформа прянула с места.
– Конюшня! – провозгласил Татор. – Клоака! Черт вас всех дери, я тоже спускаюсь. Грин!
– Слушаю, мастер.
– Все зонды – к месту встречи. И смотреть в оба!
– Сделано, мастер.
– Роман, – позвал Кратов. – Что там у вас происходит?
– Странное ощущение, – откликнулся Мурашов. – Как если бы… не знаю, как и выразить…
– Вы уж постарайтесь, док, – едко посоветовал Мадон.
– Такое ощущение, что меня разглядывают.
– И оно тебя не обманывает, – сказал Белоцветов. – Уж поверьте, мы с вас глаз не сводим!
– Не так, – сказал Мурашов. – Как будто меня разглядывают… э-э… без удовольствия.
– А кто же вы, девушка, чтобы вас разглядывать с удовольствием?! – фыркнул Мадон.
– Прекратить вольнотреп! – негромко, но жестко потребовал Татор. («Где он подцепил это любимое словечко покойного Пазура? – удивился про себя Кратов. – Или в командирском цехе гуляет свой собственный словарик крепких выражений?») – Феликс?
– Мастер, да все спокойно! – с некоторым раздражением сказал тот.
– Ладно, – проворчал Татор недоверчиво. – Спокойно так спокойно… Роман, прекратите метаться. Стойте на месте и ждите нас.
– Сделано, мастер, – сказал Мурашов.
– Что-то мне здесь не нравится, – проговорил Мадон. – И зря мы не захватили с собой оружие.
– Отчего ты так в этом уверен? – удивился Белоцветов.
– Консул, вы ничего от нас не утаили? – спросил Мадон. – Я имею в виду характер груза?
– Голубой контейнер массой пять тонн, – прикрыв глаза, напомнил Кратов. – Полностью герметичный и представляющий собой сложную высокотехнологичную аппаратуру… медицинского назначения. Я отвечаю за свои слова. Груз абсолютно безопасный практически во всех смыслах. Если, конечно, не уронить его на себя. Или не привести в действие.
– А что будет, если его привести в действие? – не успокаивался Мадон.
Кратов не ответил.
– Или он придет в действие самопроизвольно?
  
«И действительно, – вдруг поразила Кратова неприятная мысль. – Я ведь и не помню, как уходил оттуда. И чем этот голубой контейнер… „походный салон-вагон Его Императорского величества“, как назвал его Стас Ертаулов… был в тот момент занят. Возможно, я только думал, что он прекратил свою работу. А на самом деле он работал вовсю и лишь притворялся безжизненным. И работал все эти двадцать лет. И никто, кроме его создателей, не ответит мне сейчас на вопрос об источниках его энергии, о продолжительности их срока службы. А Пазур мне тогда не сказал, как его остановить. И я даже не знаю, как он должен выглядеть в отключенном состоянии…»