Рыжий: спасти СССР 2 (СИ)

— Утвердила. Сейчас нам в Комитете по образованию утверждают всё, что мы не принесём. Складывается ощущение, что они наблюдают за нами, как за бегуном, надеясь на то, что он поскользнётся и сойдёт с дистанции, — очень ёмко и образно обрисовала ситуацию завуч.
На самом деле, мне нужно как-то попробовать с ней найти точки соприкосновения, как бы это пошло ни звучало в отношении знойной кавказской женщины, которая на каждого мужика смотрит каким-то странным взглядом, а порой и прикусывает губу. Ашотовна — наиболее эффективный работник во всём училище. Всё же нужно с ней откровенно поговорить, прийти даже с цветочком и конфетами. Не стоит плодить проблемы на пустом месте, даже если они не особо мешают достижению моих целей.
  
— Эдик, здравствуй! — выйдя из кабинета директора, я сразу набрал Эдуарда Мальцева. — Помощь твоя нужна.
А кому мне ещё звонить, чтобы быстро решить вопрос со строительными материалами и краской? У Эдика родители работают в снабжении, да и он сам, как я понял, уже со многими в этой сфере знаком — может сделать немало.
Конечно, мне не доставляло особого удовольствия решать проблемы через блат. Но, если иначе нельзя, то приходится подстраиваться под систему, чтобы потом возвыситься и уже самому на эту систему влиять.
— Диктуй список! — выслушав мою просьбу, коротко бросил Эдуард деловым тоном.
— Через полчаса будешь у телефона? — спросил я, прикидывая, сколько и чего нужно, но решив всё же уточнить у заведующего производственным обучением.
— Буду! Я как раз собирался к тебе приехать, чтобы обсудить собрание кружка. Надо решить, где после него будем отдыхать, — сказал Эдуард.
Вот в этом и заключалась прелесть и привлекательность экономического кружка. Молодые люди собираются, умным и деловым видом рассуждают о будущем страны, об экономике. При этом, я уверен, никто из них даже не думает, что нужно разваливать Советский Союз.
А потом все дружно идут в ресторан или кафе, пьют, гуляют, весьма возможно, что за чужой счёт. По крайней мере, это собрание я решил провести за свой счёт, точнее, за счёт ликвидированного фарцовщика Ильи. Ну чем не прелесть⁈ Да любой студент в такое сообщество будет счастлив влиться. Более того, если от комсомольских заданий студент будет всячески отлынивать, то у нас в кружке, уверен, кому угодно дай поручение — оно будет выполнено с рвением, смекалкой и упорством.
Что уж говорить, комсомол и сам недалеко ушёл от таких методов. Я уже знаю, что комсомольцы зачастую организовывают то, что в будущем будут называть «корпоративами». А что там происходит, объяснять не нужно. Вот это также притягивает к комсомолу. И опять же, элитарность. Попасть на такое могут только единицы, особо приближённые к районным комитетам.
Через час я уже описывал директору под его вытращенные глаза ситуацию.
— Сколько краски?
— Ну, в общей сложности получается около семисот банок разной, — сказал я.
— А где я деньги на это возьму?
— А вот за этим я к вам и пришёл. Позвоните в Комитет по образованию, спросите, оплатят ли они нам ремонт. А то, что мы уже возьмём краску за свои деньги, потом будем возвращать из госфинансирования, — говорил я так, словно всё это было предельно просто и обыденно.
— Хорошо, я позвоню в Комитет… Это немалые деньги. Они нам только что выделили на ремонт машины…
Я уже разговаривал с завхозом училища и понял некоторую специфику снабжения нашего учебного заведения. Нормальный мужик, Иван Анатольевич, правда, любитель выпить. Или даже профессионал. Трижды с ним беседовал, и трижды от него тянуло таким «амбре», что казалось, будто он стакан водки залпом махнул. Я даже подумывал, не заменить ли его. Но потом понял, несмотря на алкоголизм, он работает. А с кадрами в системе образования действительно беда.
Так вот, в течение учебного года денег училищу практически не выделяют. Разве что крохи — на резинки для трусов. Но приходит декабрь, и начинается аврал. Переводить деньги на следующий год, похоже, нельзя, поэтому Комитет требует срочного освоения немалых сумм.
По словам Ивана Анатольевича, он имеет договорённости с магазинами, которые ещё за два-три месяца до поступления денег откладывают нужный товар, чтобы потом училище могло закупить парты, мебель, ту же краску. Освоить бюджет в один декабрьский месяц, да ещё в условиях дефицита и отсутствия компьютеризации — задача не из лёгких. Но деньги в Комитете по образованию обязательно будут. Просто они их придерживают, а потом распределяют.
Учитывая, что восемьдесят процентов всей работы по закупке стройматериалов я уже сделал — нашёл всё по телефону, я отправился на тренировку.
— Ну что, разомнёмся и начнём? — залихватски сказал я, встав напротив Степана.
Был я в красных шортах, в майке на размер меньше, в облипку. Отчего-то, даже немного смущался в присутствии Насти, которая в обед решила посмотреть, как мы будем друг другу вмаз… эээ… соревноваться. Надеюсь, на этот раз не будет, как в прошлый, когда почти в одну калитку я отхватывал.
Хочется и Степана повалять. Только в серьёзной тренировке, в спаррингах я понял, что моя реакция не всегда поспевает за мыслями и решениями. Головой вижу картинку боя, даже предугадываю следующий удар соперника, но не всегда успеваю среагировать. А Степан быстрый. Однако, у меня есть понимание военно-прикладного рукопашного боя. Да и Степан — не противник, а партнёр, с которым можно и нужно отрабатывать приёмы.
— Спасибо, Настя, — не поблагодарить было бы невежливо девушку, наблюдавшую за всей полуторачасовой тренировкой.
Если бы Настя только знала, за что именно я благодарю… Степан столько раз отвлекался на неё, что мне удалось провести несколько задумок и пару раз с явным преимуществом одолеть соперника.
Обмывшись под краном в туалете, насколько это было возможно, я вновь направился в кабинет. Пора было поработать с бумагами и тезисами для выступления на собрании экономического кружка.
— Анатолий Аркадьевич Чубайсов? — возле моего кабинета стоял парень в форме лейтенанта милиции.
— Он самый, — собравшись внутренне, ответил я. — Чем обязан?
— Я следователь Матюшенко. У меня есть к вам несколько вопросов по поводу вашего хорошего знакомого — Ильи Шатыро, — сказал милиционер, оценивающе оглядывая меня.
Приплыли? Или ещё побарахтаемся? Как они на меня вышли?.. Витёк?.. Он? Не дай Бог, нашли какие-нибудь записи Ильи…
  
Глава 5
 
— А что вы делали в ту ночь убийства? — вновь неожиданно спросил меня лейтенант.
Я в это время разливал чай. А следователь ждал момента, чтобы смутить. Уже пора бы понять, что на меня такие ухищрения не действуют.
— Знать бы, в какую именно ночь, — задумчиво сказал я, внутренне усмехаясь.
— Я уточню, — с некоторым раздражением сказал лейтенант.
Молодому милиционеру не получалось вывести меня на провокацию, вызвать хоть какое-то замешательство. Он пытался. И пристально смотрел на меня, несколько даже угрожающе, посматривая в какие-то свои записи, будто там уже имеются доказательства моей причастности к самым страшным преступлениям. Работал на психологию. Я должен был растеряться, показать своё волнение, в моих словах должны были появиться нотки сомнений. Но ничего этого не произошло.
— У меня есть показания, свидетельствующие о том, что у вас мог быть мотив к убийству, — примерно после получасового допроса следователь Матюшенко стал раскрываться. — Вы могли убить, чтобы не платить по выставленным вам счетам. А еще фарцовщик мог не отпускать вас, шантажировать.
— Я не отрицал того, что должен Илье деньги. Я не знаю, сколько он напридумывал моих долгов. Но по факту я ему должен не больше ста пятидесяти рублей. То, на что вы намекаете, не лишено смысла, но лишь только с вашей точки зрения, — спокойно говорил я, периодически отпивая из стакана чай.
  
— Это не моя точка зрения, а точка зрения следствия. И оно на особом контроле, — возразил мне следователь.