Штабс-ротмистр
– За дисциплину…
– То есть даже по меркам штурмовых отрядов вы – разгильдяй. Не лучше Буранова с Хвостициным. Командир второго взвода!
Тот был моложе. Чёрная форма сидела как на заказ шитая. Берет по Уставу, а не на затылке.
– Штурм-корнет Лисицин, ваше сиятельство.
– Хотя бы вы понимаете, что в Ново-Йорке дело предстоит важное? Что я должен быть уверен – вы о задании будете думать, а не о том, как задирать мою охрану по надуманному поводу, лишь бы пыль пустить перед княжной Львовой, которой ваш Буранов – до синей звезды?
– Так точно. Понимаю. Разрешите вопрос?
– Давайте.
– Коль Буранов из армии списан будет, и на яхте его не вылечат… Кто оплатит ему целительство руки?
– Он в авторитете у вас был? Хоть и зря?
– Так точно, ваше сиятельство.
– Ну так скиньтесь. Выполните задание – премию всем. А не выполните – грош цена отряду. Лучше казаков попрошу. Всё ясно? Лисицин, принимайте отряд. Назначьте командира второго взвода и себе заместителя. Не Ерофеева, вестимо. Тышкевич! От поста начальника караульной смены отстраняю. Будешь сзади топтаться. Искров – за старшего.
Граф густо покрылся пунцовым. Подчинять штабс-ротмистра корнету – унизительно. Но Горчаков прав. Заслужил. Пока что вмешательство дядюшки, пристроившего с миссией в Америку, для роста карьеры обернулась противоположностью – понижением. Но ещё не вечер.
Правда, по прибытии в Ново-Йорк с ходу реабилитироваться не удалось. Казаки оцепили квартал, где находился институт с неприличным русскому уху названием. Штурмовики ворвались внутрь, Тышкевич и Искров, видящие чужие плетения, их страховали.
И ничего. Пустые стены, пустые столы. Письменные, не лабораторные.
Граф готов был поклясться, что здесь не проводилось никаких сложных опытов. Ни с энергией, ни без. Иначе хоть что-то сохранилось бы.
Правда, магический фон всё же присутствовал, но странный и слабый.
– Чувствуешь то же, что и я? – спросил Искров. – Менталист упражнялся. Давно, несколько дней прошло. Пока мы на яхте загорали, ожидая команду фас, а дражайшее начальство думало, насупив брови, как её ловчее дать и туземцев не злить.
– Начнёшь критиковать ближайших начальников, ненароком доберёшься до Государя, – предупредил штабс-ротмистр.
х х х
Отслужив литургию, митрополит Тверской Иосиф снял торжественное облачение, сменив на чёрное, и проследовал в личные покои. С переносом столицы из Санкт-Петербурга в Торжок Тверская митрополия стала самой крупной в России по числу прихожан, пост владыки – самым почётным в Русской Православной Церкви после Патриарха Московского и Всея Руси, главы Священного Синода.
Митрополит был хром и горбат, при ходьбе опирался на посох. Конечно, при его чине и влиянии мог бы вполне справиться с телесным недугом. Но коль Господь послал испытание, ещё в отроковичестве, престало нести свой крест до конца.
Слабое тело утомилось. Если вкладывать душу и молиться с верой в сердце, а не просто исполнять обряд, как порой допускают молодые священники, особенно вдали от коронных земель, литургия отнимает массу сил и одновременно наполняет вдохновением: таинство причастия дарует чувство единения с Богом во Христе. Вместо отдыха дал знак неприметному мужчине в мирской одежде пройти за ним в келью.
Внутри келья представляла собой кабинет, вполне подошедший бы заводчику, только с большим распятием на стене и церковными книгами в шкафах. Собственно, здесь и находилось управление крупнейшим предприятием – по наполнению Сосудов Энергией из Святого Православного Источника.
– Какие новости, Фёдор? – жестом пригласил присесть на кресло и сам сел за стол, в специальное кресло, приспособленное под горбатую спину.
– Упустили их, Ваше Высокопреосвященство. Всех. Два вице-губернатора, прежний и новый, казаки, штурмовики, полиция. Люди генерал-губернатора. Никто не озаботился вовремя прикрыть этот богопротивный ПИЗ… Вам известно его гнусное полное имя.
– Вот же напасть… Прямо козни какие-то диавольские. Как говорится, у семи нянек дитя без глазу. Как сам думаешь, сын мой, отчего?
Монах, худой, с коротко стриженными светлыми волосами, развёл ладони.
– Отсюда только предполагать могу, Ваше Высокопреосвященство. Америка – это ещё Российская Империя, но категорически не Россия. Самодеятельность там куда выше почитания нашей власти – мирской и духовной. Боязнь злить туземцев у генерал-губернатора выше чаяний служить русскому престолу.
Митрополит кивнул, поглаживая длинную седую бороду, раздвоенную на конце.
– Давеча в Синод пришла эпистолия от митрополита Ново-Йоркского и Бостонского. Католики местные больше намерены слушать Ватикан, нежели наши советы. Неблагодарны грешники, Фёдор. Сколько прорывов нечисти не случалось? Двенадцать лет?
– Тринадцать, Святой Отец.
– И тот последний был в глухой Африке. Не испугались. А если бы порождения тьмы хлынули на Лондон или Вашингтон, вспомнили бы окаянные, что защиту дадим только мы. И наш Святой Православный Источник.
– Их газеты взахлёб пишут, что благодаря чуду этого мерзкого института ординары получат нечто, готовое без нашей помощи уничтожить тварей. А ещё – перекроет любой пробой в Тартар. Называют это «новая физика пространства-времени». Еретики!
– Так-то оно так… Но, глядя на твои пылающие гневом очи, спешу остудить. Крайне прискорбно было бы выставлять Святую Православную Церковь эдаким бревном на пути мирского счастья и прогресса. Паровоз изобрели ординары, и мы за сутки всего лишь едем от Санкт-Петербурга до Москвы. Пароход, телеграф. Электрическое освещение. Грех отрицать – людям во благо и нам не мешает. А вот окаянные американцы замахнулись на основу основ. Что уже, сын мой, нетерпимо.
– На что подвигнете меня, Ваше Высокопреосвященство? На какой путь благословите?
– Пресечь. Но тайно. Чтоб о Церкви ни звука никто не услышал. Под видом мирянина действуй. Коль нужно будет пить горькую и щупать непотребных девок для сокрытия истинной твоей сути – так тому и быть, вместе отмолим. Но важно не только пресечь. Ещё и получить всё, что антихристы знают.
– Но их мощь по сравнению с вооружёнными Энергией Святого Источника…
– Ничтожна, Фёдор. Зато не зависит от Источника. А он слабнет.
– Как?!
– Не пужайся. Раньше тоже случалось. Но вот – за месяц трижды. И не окреп до весеннего. Конечно, Энергии в нём раз в тысячу больше, чем нам удаётся собрать в Сосуды. Пока. Что день грядущий нам принесёт – одному Всевышнему ведомо.Так что оружие грешников, окажись в праведных руках, лишним не будет. Набирай кого надо из верных людей и начинай. Бог в помощь, раб божий Фёдор!
Монах вышел из кельи во взъерошенных чувствах.
Никто не знает наперёд Промысел Отца Небесного. И если Господь замыслил наслать на Святую Русь испытание, забрав свой дар в Торжке, надо достойно встретить напасть. Выжить, не утратив любви к Богу.
Фёдор, в миру – Пётр Пантелеев, начал действовать, не откладывая ни минуты. В прошлом он, становой пристав, не брезгующий мздоимством и до поры умело скрывавший свои грехи благодаря Дарованию, был схвачен с поличным и помещён в Кресты. От отчаяния и позора пытался наложить на себя руки. Исповедуясь тюремному батюшке, проявил редкое раскаяние, поведав о пережитом, когда сердце остановилось. Уверовал искренне, истово.
Слух о грешнике дошёл до Иосифа, в тот час – митрополита Санкт-Петербургского и Псковского. Побеседовав с бывшим полицейским, Его Высокопреосвященство взял заключённого на поруки и определил в монастырь. Там Пантелеев принял постриг. А после выполнял поручения деликатного свойства, к коим Святая Церковь внешне не имела никакого отношения.
Выйдя от митрополита, монах совершенно не спешил покупать билет до морского порта и мчаться за океан. Нужно зрить в корень, думал он, шагая по залитой солнцем набережной реки Тверцы. Обронил в разговоре с митрополитом про «физику пространства-времени», впрочем, сам в ней не разбираясь. А это может и быть корнем.