Ребенок для Азата (СИ)

— Это тоже не гарант, — настроение, и без того дурное, портится еще сильнее, я с трудом дожидаюсь, пока мне перевяжут руки, и разворачиваюсь к новой груше, что уже повесили вместо испорченной.
— Ничто не гарант… — философски отмечает Адиль, — ты, кстати, отступился, я надеюсь?
— Не надейся.
— У нее ребенок маленький совсем…
— Это проблемы ее мужа. Кстати, почему у меня нет до сих пор данных на него нормальных? Наша СБ вообще работать собирается?
  
— Сам их строй… У меня скоро встреча.
Адиль пожимает плечами, показывая всем своим видом, что самоустраняется от проблемы. Он мне свое мнение уже высказал, больше смысла уговаривать не видит.
И это правильно. Мы уже взрослые люди, не те мальчишки, что пытались доказать что-то друг другу с помощью кулаков.
Я разворачиваюсь к груше, но не успеваю ударить, дверь в зал распахивается, и на пороге появляется высокая блондинка. Она оценивающе рассматривает нас с братом, и, клянусь, взгляд у нее очень непристойный! Так жеребцов осматривают перед продажей!
Мы с Адилем удивленно усмехаемся такой наглости, а блондинка, уперев в меня жесткий не по-женски взгляд, решительно направляется в нашу сторону.
Я разворачиваюсь, смотрю на нее, придерживая одной рукой грушу.
— Азат Наракиев, так? — она не здоровается, не употребляет вежливое обращение, хотя здесь, в Швеции, уже давно не используются все эти “мисс”, “миссис”, “господин”, “фру” и прочее. Мне было удивительно, когда Наира поправила меня, четко указав на свое замужнее положение. Ну а вежливое “господин Наракиев” от Боба скорее считается просто данью уважения. Между собой они все на “ты” общаются. И по именам. Дурная страна. Неправильная.
И женщина, яркая представительница этой страны, высокая, красивая, с правильными чертами лица и длинными ногами, сейчас откровенно дерзит, даже просто глядя на нас с братом так упрямо.
На родине ее бы уже давно вывели… Да что там! Ее бы даже не пустили сюда, в истинно мужское место!
Но мы не на родине. И она здесь.
Киваю в ответ на ее нахальный вопрос.
— Я — Лаура Лундин, отдел по связям с общественностью “ЮМИ”, — коротко представляется она. И добавляет через паузу, — подруга Нэй Клаус.
Смотрю на блондинку теперь уже по-другому. С узнаванием. Да, это та самая Лаура, университетская подруга Наиры. Ее проверяли в первую очередь, когда жена пропала. Несколько месяцев смотрели, пока не убедились, что Наиры у нее нет.
И надо же… Она здесь! Значит… Значит, она — одна из тех, кто помог Наире сбежать! Вот сейчас и узнаю, каким образом…
— Я хочу сказать вам, — она смотрит только на меня, игнорируя полностью стоящего рядом брата, — что я в курсе вашей истории… И знаю, что вы сделали с Нэй… И я уговаривала ее заявить на вас в полицию!
— Это за что же? — усмехаюсь я, хотя внутри все клокочет от гнева.
О чем именно она в курсе? Что Наира рассказала ей? Чего я не знаю! Явно эта блондинка обладает большей информацией о мотивах побега моей жены, чем я!
— За удерживание в плену, за насилие, в том числе и сексуальное! Это тяжкие преступления в нашей стране, Азат Наракиев!
— Доказательства?
— Они есть, поверьте!
— Тогда почему ты здесь? А не в полиции?
— Потому что… Нэй… Она чистая, честная и очень добрая девушка! Она никому не желает зла! Даже тому, кто ее обидел!
— Я не обижал ее! — неожиданно подрывает меня, да так, что из горла рычание вырывается. Безотчетно двигаюсь к ней навстречу, сжав обмотанные бинтами кулаки.
Но блондинка, надо сказать, не робкого десятка. Она не двигается с места, хотя, будь сейчас любой мужчина рядом, то точно отшатнулся бы.
Лаура же только независимо задирает нос и цедит сквозь зубы:
— Обижали! Удерживали! Насиловали! И сейчас преследуете!
Я не могу ей ничего ответить даже, настолько прихожу в ярость от той ереси, что она несет. Я? Насиловал? Мою сладкую Наиру? Мою девочку? Да как она…
— Стоп! — Адиль бесстрашно становится между мной и наглой блондинкой, не пуская к ней ближе. Рассматривает ее, заложив руки за спину, потом коротко приказывает, — говори, зачем пришла сейчас. Явно не рассказывать моему брату то, чего он не делал.
— Делал!
— Ах ты, дочь шайтана! — от бешенства я перехожу на родной язык, и Адиль, не отводя взгляда от Лауры, жестко прерывает меня, тоже на родном:
— Прекрати. Это провокация.
И снова, обращаясь к Лауре:
— Чего ты хочешь?
— Хочу предупредить. Если моя подруга опять будет из-за него страдать, я перестану ее слушать! И пойду в полицию! Понятно? И я добьюсь, чтоб информация о том, что с ней произошло с участием твоего брата, попала везде, где только возможно! Понятно?
— Понятно. Еще что-то?
— Нет.
— Тогда потрудись выйти отсюда.
Блондинка бросает на меня еще один злой, предупреждающий взгляд и, развернувшись, гордо выходит из зала.
Брат какое-то время смотрит ей вслед, оценивающе прищурившись, а затем резко разворачивается ко мне:
— Ты что устроил?
Но я уже успокоился, выдохнул и взял себя в руки. Киваю:
— Да, прости. Не сдержался.
— Ты с ума не сходи, я уже предупреждал тебя! Это не родина, здесь другие люди, другие женщины… Не дай Всевышний на нее крикнуть лишний раз! Если у нее с собой было записывающее устройство, то любой твой рык может сойти за харрасмент! Думай, что делаешь! И не только в отношении нее. Насчет Наиры я тебя не просто так предупреждал! Хочешь погубить труд трех лет, пожалуйста, мсти глупой женщине, не сумевшей сделать правильный выбор. Но тогда уж не обижайся, если я приму меры. Ты понял, брат?
— Понял… Но она явно что-то знает, эта Лаура! Надо выяснить!
— Не лезь. Я сам.
— Но…
— Не лезь, я сказал. Она не будет с тобой говорить. Да еще и в суд подаст за преследования. Здесь это — дело одного часа.
— Проклятая страна…
— Да, но она нам нужна, брат. Терпи. И будешь вознагражден.
— О-о-о! Хватит твоих проповедей!
— Но они работают…
  
Глава 21
 
— Отправь все данные предварительно Вагизу, пусть ознакомится…
Зверь откидывается на спинку кресла, располагается с удобством, лишний раз подчеркивая всей своей вальяжной позой, насколько мне здесь неуютно, в его кабинете. Под его взглядом.
— Хорошо, — ограничиваюсь кратким согласием, хотя, видит Всевышний, сказать мне хочется много.
В основном, к сожалению, непечатного. Я не особый знаток подобных выражений, но от отца парочку слышала когда-то. И вот сейчас с удовольствием бы попрактиковалась. Вслух.
Доставляю себе мгновение наслаждения, просто представив, как вытянулось бы надменное, циничное лицо Зверя, реши я жечь все мосты и позволь себе сказать всю правду. Все, что я о нем думаю, вслух.
Потому что смысла в моей свехурочной недельной работе, оказывается, никакого. Как и в моем появлении в его кабинете.
Все равно, проект предварительно проверяет его кадровик!
Зачем надо было меня гнать именно к этому сроку?
И зачем сюда, к нему в кабинет?
Хотя, это смешные вопросы. Потому что может. И потому что хочет. Потому что настроен поиграть.
Мне становится до боли жаль потерянных из-за этого чудовища часов, которые я могла бы провести со своим мальчиком, а не отсиживать в одиночестве в офисе, с головой погрузившись в работу.
Всю неделю, что я трудилась, Адам оставался с Аней, и, конечно же, засыпал, не дождавшись меня. А, учитывая, что утром уходила я, чаще всего, буквально через полчаса после его пробуждения, то наше совместно проведенное за неделю время умещается в несколько часов… Мой мальчик, мой маленький Адам… Он такой сладкий, во сне так нежно сопит. И ночью, когда кормлю его, так прижимается… Скучает, Аня говорит, не очень хорошо ест, капризничает… И все из-за этого… Этого…
  
Смаргиваю непрошеные слезы, ужасаясь, что Зверь может их разглядеть и принять на свой счет.