Долгое падение

Она ждет, когда он что-нибудь скажет. Она ждет, но он ничего не говорит. Бриджит встает, не спрашивая разрешения у мужа, тюремщиков или сына. Она встает и произносит:
– Итак, прощай.
Она больше не пытается задеть его за живое.
Она рада выбраться на свежий воздух.
Сэмюэль торопливо идет за ней.
– Может быть, мальчик…
Он все время теперь называет его «мальчиком», чтобы не говорить «Питер».
  
– …Может, мальчик действительно болен?
Бриджит молча смотрит на него. Она смотрит на Сэмюэля сквозь слезы и думает, что он идиот. Он лживый, проклятый идиот с вывертами по части секса. Но она за ним замужем. Так тому и быть.
Сэмюэль сжег одежду мальчика в саду после исчезновения Энн Найлендс. Он лгал, поклявшись именем Бога. Он обеспечивал мальчику алиби в критические времена. Он защищал его, лгал и позволял мальчику гулять на свободе, чтобы убивать тех бедных людей, тех бедных девушек, потому что Сэмюэль боялся своего сына. Так тому и быть.
Бриджит пристально смотрит на него. Муж протягивает к ней руку, и она рявкает:
– Не прикасайся ко мне!
К ним приближается автобус. Они не вытягивают руки. В скрипящем шуме двигателя проходящего мимо автобуса Бриджит говорит:
– Никогда больше ко мне не прикасайся.
  
Глава 23
 
Пятница, 11 июля 1958 года
 
Эта камера в Барлинни специально оборудована. С потолка свисает крюк. Люк открывается в камеру внизу. Простые инженерные принципы сделали процесс повешения аккуратным. Тянут за рычаг, люк открывается, и его фиксирует защелка. В старые дни, грубые дни, если люк виселицы был тяжелым, он мог отскочить обратно и сломать человеку бедренную кость. Иногда он вообще отрывал ногу. Это случалось на виселицах по всему миру. Но защелка решила проблему. Люк открылся – щелк – и застыл.
Смертную казнь вскоре отменят. Питер Мануэль будет одним из трех последних человек, которых повесят в Шотландии. А пока в качестве сострадательного компромисса, чтобы попытаться удовлетворить петиции сторонников отмены смертной казни, изменили ее процедуру. Самое главное изменение – репетиция казни. Репетиция необходима, чтобы идеально рассчитать время повешения, позаботиться о том, чтобы механизм был смазан и работал. Лучше всего действовать быстро. Виселицы всегда находятся рядом с камерой приговоренного, дабы избавить его от длинного пути, но узников не следует мучить, заставляя наблюдать или слышать непрестанные репетиции собственной смерти. Только что был издан закон: репетиция повешения должна проходить в полной тишине и не на виду. К рычагам и люку приделали резиновые заглушки, чтобы они работали в полной тишине.
Публике больше не разрешают наблюдать за повешением. Смерть переместили внутрь здания. Задолго до порожденного просвещением ощущения уместности или сдвига в общественных нравах невозможно было поддерживать порядок на публичных казнях. Собирались странные и до крайности возбужденные толпы. Тогда в порядке вещей были публичные непристойности, пьянство и забрасывание чем-нибудь приговоренного.
В Шотландии используется метод «долгого падения». Он так аккуратен, как только может быть повешение, и обходит два главных подводных камня: либо голова оторвется от тела, как виноградина от черенка, либо последует медленное удушение.
Если падение крутое, а тело слишком тяжелое, голову оторвет от тела, целиком или частично. Если падение слишком пологое и вес слишком мал, приговоренный человек будет задушен, на что может уйти до пятнадцати минут. В течение этого времени глаза и язык гротескно распухают, тело дергается и крутится, приговоренный царапает шею. Наблюдать за этим мучительно. С применением метода долгого падения ничего подобного не происходит. И все-таки на голову человека надевают колпак – на тот случай, если что-то пойдет не так.
Метод долгого падения ломает шею между вторым и третьим позвонком. Если все сделано правильно, смерть наступает мгновенно благодаря тщательному расчету веса, роста и мышечного тонуса.
Мануэля взвесили и измерили, когда он поступил в Барлинни. Его приемы пищи и физические размеры отслеживали, чтобы Питера не пришлось взвешивать снова. Мужчина тридцати одного года не худеет намного за шесть недель, и стало бы очевидно, для чего его взвешивают. А это было бы негуманно.
Через коридор от камеры для повешения – камера приговоренного, где Мануэль живет сейчас. Это скорее похоже на номер в гостинице: три смежные комнаты. Голые кирпичные стены выкрашены в зеленый цвет, тут есть мебель: стол, кровать, три стула, радиоприемник, шкаф с выдвижными ящиками для одежды, комод и умывальник. Комнат должно быть три, потому что вместе с Мануэлем все время живут надзиратели, сменяясь через каждые восемь часов. После каждой смены освободившиеся от вахты надзиратели заполняют «Дневник наблюдений за приговоренным» – тетрадь в темно-синей кожаной обложке. В ней они записывают, в каком настроении Мануэль, как он себя вел и что ел, потом ставят дату и время вахты – когда она началась и когда закончилась.
Тюремщики играют с Мануэлем в карты и домино, слушают вместе с ним популярную музыку на «Радио Люксембург». Такова работа тюремного штата – позаботиться о спокойствии Мануэля, притворяясь, будто нет никакого повешения. А есть домино. Есть карты, обед, книги. Но смерти нет. В этом отношении все идет в точности как в нормальной жизни.
Его охраняют самые опытные офицеры из Шотландской пенитенциарной службы, все бывшие армейские. Мануэль уже знает некоторых из них по своему длинному тюремному сроку за изнасилование, которое отбывал в тюрьме Питерхеда. Среди этих офицеров нет сердобольных, но они знают, что Мануэль скоро умрет. В начале «Дневника наблюдений за приговоренным» их записи беспристрастны, но с оттенком отзывчивости.
«Заключенный хорошо выспался».
«Хорошо позавтракал».
«Заключенный, кажется, в хорошем настроении».
Но Питер Мануэль не тот человек, чье общество порождает привязанность. Первоначальная доброта вскоре испаряется.
«Заключенный хвастался своим героизмом на войне».
«Заключенный курит и непрерывно разговаривает».
«Заключенный якобы слушает «Радио Люксембург», но обсуждает любую музыку. Похоже, он думает, что много о ней знает».
«Заключенный рассказал нам о своих приключениях, когда был шпионом в Советском Союзе».
На обложке «Дневника наблюдений за приговоренным» есть пометка: «Не уничтожать – никогда». Это крайне важно: доказать, что убийство по закону честное, обдуманное и порядочное.
В «Дневнике наблюдений» детально описывается, как Мануэль мочился и как работал его кишечник. Там записывается, в какое время он уснул и когда проснулся. Там говорится, что он ест и сколько ест: «Сегодня он оставил весь свой хлеб, но съел рыбу с картофелем». Также там документируется, что он говорит. Питер Мануэль – это сплошные истории.
– Я был шпионом в Советском Союзе. Я полетел в Москву и встретился с инструктором в авиа-ангаре. Советы слышали о моей репутации взломщика и хотели, чтобы я проделал для них работу, особенную работу, как Нежный Джонни Раменски [72]. Когда они поняли, что я – американский гражданин, они просто отправили меня самолетом домой.
– Правда, Питер?
– Во время войны, когда я жил в Ковентри, немецкий пилот приземлился в полях за моим исправительным заведением, и я задушил его голыми руками.
– Да ну, в самом деле?
– Я был в самолете, и пилот потерял сознание, и я взял на себя управление и посадил самолет. Никто не мог поверить, что я это сделал. Никакого опыта, ничего. И я даже не вспотел.
  
– Да что ты говоришь!
Мануэль всегда рассказывает ту же самую историю о себе самом: он совершает умные поступки, и другие люди изумляются. Он всегда побеждает. Он никогда не нападает на женщин в темноте. Он никогда не прячется на пыльных чердаках, поджидая, пока люди уйдут из дома, чтобы он мог украсть обручальное кольцо их матери. Он никогда не валяется на чистых простынях в грязных ботинках и никогда не роняет еду на драгоценные ковры, не давит ее каблуком, назло портя благопристойные дома. Он никогда не стаскивает женщин с насыпи, рассыпая их покупки в лужи, говоря их трехлетнему сыну заткнуться на хрен, или он убьет их мамочку.