Ведун (СИ)

Из-за моря вернулся Роговолт. Но прежде здесь жил. Имя его в Новом городе — не пустой звук. Войны с таким князем Новгород не хотел. Не потому что боялся, а потому что ратовал лишь тогда, когда выгода ясна. А тут одни убытки ожидались.
Попробовали Роговолта Киевом попугать, не вышло. Роговолта в Киеве тоже знали и уважали. Он и данью Киеву кланялся и ратовать с русью ходил.
  
Посчитали новгородские, прикинули, как для мошны лучше и заключили с Полоцком правильный ряд. Обязали Роговолта одним: чтоб бортников его там не было, где уже новгородские есть. Роговолт согласился. Знал: за восковый доход и земли, издревле примученные, новгородцы биться будут яро.
И стало на кривской земле мирно. В городках Роговолт своих людей посадил, таких, как Ругай. Жадных соседей вразумил болюче: воздал их же мерой.
Все это Дедко Бурому рассказал пред тем, как в княжий терем пошли.
— Зачем нам к нему? — спросил Бурый.
Знал: не любит Дедко с владыками говорить. И не без основания. Эти не просят — требуют. И отблагодарить не спешат. Думают: одно лишь то, что цельный князь к смерду снизошел, уже награда. И страха в них не было. За князьями боги стояли. Дарили избранников своих удачей. Нет, отдать положенное Дедко даже князей принуждал. Ведун же. А вот чтоб свое князю отдать…
— … Я не просил.
— А я вот принес, — Дедко прошел мимо настороженных дружинников к подножию помоста, на котором стояло княжье кресло и положил на доски кошель. Большой кошель, тяжелый. Девять гривен серебра.
Роговолт сделал знак дружиннику, тот поднял и подал князю дар.
Полоцкий владыка взвесил кошель на ладони и, не развязывая, передав дружиннику, распорядился:
— Прибери.
После обернулся к Дедке:
— Хорошо в моем княжестве ведунам живется.
— Не жалуюсь, — отозвался Дедко. — Ты — славный князь, посему и люду твоему скота хватает. Это за семь годов. С тех пор, как ты вокняжился, откладывать начал.
— А предшественнику моему что, не подносил? — спросил Роговолт.
— Да за что ему, — пожал плечами Дедко. — Ты — истинный князь, а он… — Дедко еще раз пожал плечами.
— Ругай о тебе говорил, — сказал Роговолт. — Не сказать, что хорошее.
— Но и не плохое, — отозвался Дедко.
— Так и есть. Вижу теперь: прав воевода.
— Он хорош, Ругай, — равнодушно изрек Дедко. — Умеет слушать.
— А не хочешь моим ведуном стать? — неожиданно предложил Роговолт. — Кто мне служит, беды знать не будет.
— До времени не будет, — Дедко загадочно прищурился.
— Напугать меня хочешь? — ответно сузил глаза Роговолт.
— Даже и не мыслил. Но на службу к тебе не пойду. У меня одна Госпожа, — Дедко коснулся лунницы. — А вот Младший мой, — кивок на Бурого, — тебе послужит. А паче — сыну твоему, пока не родившемуся.
— Обещаешь мне трех сынов? — оживился князь.
— Четырех вижу, — сказал Дедко. — Но набольшая слава рода твоего — не в них.
— Ясно, что не в них, а во внуках! — самодовольно произнес Роговолт. — Я начал, они продолжат.
Дедко не стал спорить. Бурый, однако, почуял: не согласен с князем ведун. Но спорить с тем, кто верит, глупо. И убедить трудно, а убедишь, сам будешь в случившемся виноват. Накаркал.
— Как звать тебя? — спросил Роговолт.
— Волчьим Пастырем, — ответил Дедко. — Знаешь же.
— Знаю, — согласился полоцкий владыка. — Я у меня в княжестве все знаю. Обо всех.
Прозвучало угрозой. Но Дедко даже и не подумал пугаться.
— Дозволь идти, княже?
— Иди, Пастырь, — разрешил Роговолт. — И приходи вечером. На пир.
Бурый удивился. Праздник кончился. Теперь князь лишь со своими пирует: с дружиной, с ближниками.
А вот Дедко и ухом не повел. Спросил:
— Одного зовешь или… — Он кивнул на Бурого.
— Бери и его, — разрешил Роговолт. — Ступай, ведун. И знай: хоть не можешь ты мне служить, но я о тебе помню.
— Что о нем скажешь? — спросил Дедко, когда они покинули Детинец.
— Сильный. Храбрый. Чует за собой силу, — Бурый задумался, что еще сказать… Но вместо этого спросил:
— Что у него на роду увидел:
— Для него — ничего доброго, — сказал Дедко. — Смерть.
— И как скоро? — заинтересовался Бурый.
— На мой век хватит, — сказал Дедко. — А на твой… Того не вижу.
— А-а-а, — протянул Бурый, успокаиваясь.
Понравился ему Роговолт. А что до смерти, так все умирают. Даже князья. В свой черед.
А вот княжий пир — это интересно. Кто б мог подумать, что смердов последыш за один стол с самим князем сядет?
Нет, быть ведуном — великое благо.
За княжий стол Бурого посадили. Но в самом низу, с молодшими из княжьих отроков.
Отрок у смердов — это ништо. Безъязычный молодший, коему за столом больших подобает внимать и помалкивать. Отрок дружинный тоже молодший. Однако он — уже воин. Опоясанный. Посему рот открывать за столом ему никто не возбраняет. Главное: чтоб старшим его болтовня не мешала.
Бурый не был старшим. И болтовня отроков ему не мешала. Напротив, интересно. Младшая княжья дружина болтала о своем, Бурого будто не замечая. Посадили, значит так надо. Что не воин, тоже понятно. Ведуна в нем соседи по скамье не признали. Не было их сегодня, когда Дедко к князю заявился. Бурый понял: приняли его за младшего жреца. Младший же жрец для воина — пустое место. Всякое разное за старшими таскать да пособлять в служении.
И хорошо, что так. Бурый помалкивал, но впитывал каждое слово. И лица запоминал. Это сейчас они — молодшие. А пройдет годков пять — и в гридни выйдут. Кого до той поры за Кромку не отправят. И придет по какому-нито делу такой гридь к Бурому, а тот его — по имени…
— Пильский князь под мою руку хочет, — сказал Роговолт. — Тебя упомянул.
— Было, — согласился Дедко. — Пособил я Лудславу, было дело. И о тебе говорил. Сказал: ты его под себя возьмешь.
— А не нагло тебе, ведун, за князя решать? — с легкой угрозой произнес Роговолт.
— А я не решаю, — сказал Дедко. — Я ведаю. Возьмешь ты его. Княжество пильское к твоей земле примыкает. К тебе и к землям плесковским. А с третьей стороны от него недруги твои вразумленные, латы. А за ними — вороги исконные, лехиты. Вот им княжество пильское более всех надобно. Через него они смогут и к тебе ходить, и к плесковским. Только к плесковским через их топи поди доберись, а к тебе…
— Взял я его под себя! — перебил Роговолт. — Все, что сказал, верно. Однако я — князь, у меня люди свои по всяким землям ходят, вести приносят. А вот откуда сие ты знаешь?
— Я не знаю, я ведаю, — привычно заметил Дедко. — Морена — моя Госпожа. Ты еще только думаешь, как идти ворогов бить, а там, за Кромкой, уже души воев твоих побитых ждут.
Роговолт поставил на стол недопитый кубок.
— Души воев, ведун, не к Морене уходят, а в Ирий возносятся! — холодно процедил он.
— Ни одна душа мимо Госпожи моей Кромку не минует, — так же холодно произнес ведун. — На то она и Кромка. А кому какое посмертие уготовано, то не мы с тобой решаем. Вам, варягам, ее Перун определит. Кто в Ирий, а кто и через Реку Забвения.
— Пустое говоришь, — отмахнулся Роговолт. — Мой путь мне ясен! Я все свое мечом взял и пока рука тверда и удача со мной, никто моего не отнимет! Ни в жизни, ни в посмертии. А после все мое сыновьям уйдет. Пусть приумножают славу рода варяжского! Вот счастье воина, ведун! — Роговолт подхватил со стола кубок, дорогой, византийский, из стекла, заправленного в серебряную вязь, выпил махом, утерся, и сказал удовлетворенно: — Вот моя жизнь, ведун. Кто посмеет сказать, что она не удалась?
— Никто не может сказать, что жизнь его удалась, пока он жив, — возразил Дедко.
  
Будь Роговолт трезвее, он бы обратил внимание на эти слова. Слова ведуна. Но он выпил уже пять кубков красного хузарского вина и видел мир лучшим, чем он есть. Потому спросил другое:
— Я знаю, ведун, что кровь моя будет жить в веках, но я… Как долго будут люди помнить имя князя Роговолта?