Ведун (СИ)
— … Пропала! — закончил смерд, глядя в сторону, потому что на Дедку ему глядеть не хотелось совсем. — Схитили ее. Только портки на мостках остались, а ее — нет. Братаня мой не видал ничего. Матушка тож. Приболела она в тот день. Хорошо, я быстро обернулся. Был бы следок, я б ее сам сыскал, так нет же. Помоги, Волчий Пастырь! Справная девка. И сговорена уже. Не отыщем — обида будет. Слова не сдержал!
Дедко отвечать не торопился. Думал.
Так-то смерд не с пустыми руками пришел. Полдюжины шкурок лисьих принес, выделанных, и меда крынку. И сразу сказал: отыщем дочку его, серебром расплатится. И три монетки показал, чтоб Дедко не сомневался.
Бурый не понимал, в чем у Дедки сомнение. Смерд как смерд. Охотник из кривичей. Не бедный, а лук так и вовсе хорош. Серебро явил. И понятно все. Раз следов на земле нет, значит водой увезли. До того места, где девка пропала, от них пол-поприща лесом, а на лодке и того быстрей. А там водянику иль навьям его прикорм дать…
— Добро, — наконец согласился Дедко. — Поищем твою девку.
Наждане было страшно. Одна. С чужими. Никогда с ней прежде такой беды не бывало. Всегда родня рядом. И родня же и предала. Дядька. Вот как так? Свою кровь? Или может…
Нет, папка запродать ее не мог. Он ее в хороший род уже сговорил. Первой женой. жених у нее отроч, даже помладше Нажданы. Сваты сказали: на рожке играет.
Эти — мужи. Один старый, страшный, другой на мертвого похож. Лицо скучное такое, недвижное. Еще один — противный. Когда рот ей закрывал, чтоб не кричала, палец туда засунул. Наждана не укусила, потому что ее словно бы пеленой накрыло. Как во сне.
Лодка к берегу повернула. Чужие парус опустили, на веслах в затон вошли.
— Вылезай, — по-словенски велели Наждане.
Двое, страшный и противный, костром занялись, а серый к Наждане подошел, толкнул в грудь. Наждана упала, задохнулась. Скучный ее снизу, под коленки подхватил и разом обе рубахи задрал. И в укромное полез. Наждана закричала, затрепыхалась. Скучный ее в живот кулаком сунул. Тут у Нежданы весь воздух из груди вышел и в глазах почернело…
Глава 28
Звали смерда Удовол. Жил своим двором и богато: лошадь, корова, три козы, овечек десяток. Дом ладный, за крепким тыном, на взгорке над озером.
А вот чати у Удовола оказалось немного: мать, брат да жена. Одна. Еще сынишка-двухлетка да девка небаская на пару лет помладше Бурого.
Вошли, огляделись, извара ягодного испили по обычаю. Удовол сразу к мосткам потянул, где девка пропала, но Дедко не пошел.
Сначала родовичей Удовила изучал-разглядывал. Долго. Молча. Особо жену охотника. Баба Бурому понравилась. Издали чуялось, как горяча. И собой пригожа.
Дедко, однако, в ней что-то другое углядел. Нехорошее. И показал сие. Бабе. Только ей одной.
Испугалась. Попятилась. Но не к мужу, а к свекрови почему-то… Нет, не к ней. К братане мужнину.
Дедко на корточки присел, поманил к себе одного из псов хозяйских, вожака. Пес подошел неохотно, еле лапы переставляя. Хорошего не ждал. Зубы показывал, но так, не всерьез.
Дедко пса за уши ухватил, в глаза уставился.
Пес попискивал тихонько, но терпел, покуда Дедко его не отпустил и на встал. А затем поманил братаню, пальцем ему в грудь ткнул и изрек:
— Я все знаю.
Братаня побледнел, губами задрожал…
Жена Удовилова перепугалась нешутейно. На колени упала, заскулила
— Говори! — велел Дедко и наказ силой приправил.
— Я… Меня… Она… — замямлил братаня.
— Ему винись! — Дедко сунул посохом братаню в живот.
Братаня тож на колени рухнул, к Удовилу пополз, ткнулся в ноги, лбом в пыльные онучи, заскулил тихохонько, как пес давеча.
Удовил смекнул: нехорошее случилось. Осерчал. Ударил братаню ногой сильно, наземь опрокинув. Потом за власы ухватил, приподнял:
— Ну!!!
И братаня забормотал. Быстро, быстро, не разобрать половину слов, но и так понятно.
Сговор у братани с женой Удовиловой и сговор тот худой. Подлый.
Кошель появился. Тощий. И четверти гривны серебром не наберется.
Тут мать Удовилова разобрала, о чем толкуют, закричала, ухватила лопату деревянную и начала невестку лупцевать. Та не противилась, только голову руками прикрывала и визжала свиньей. Двухлетка хозяйский тоже ревел. Но его за шумом почти не слышали.
А Дедко удивил. Бурый знал, что Дедко у волков и иных зверей многое вызнать может. Иной раз и чужими глазами зрит. Но чтобы пес глуповатый охотничий целую историю ему рассказал… Такого Бурый допрежь не видал.
Невестка притомилась орать. Свекровка — ее колотить. Под обоими глазами братани мешки кровавые налились, а нос в сторону ушел: в охотку потоптал его брат старший.
Дочка женкина ревела в три ручья, хотя ее никто не трогал. Псы вокруг Удовила прыгали, лаяли. Не понимали, чего старший хозяин младшего казнит.
Дедко поманил Бурого, велел:
— Уйми гвалт.
Бурому и самому надоело. И проголодался тоже. Набрал воздуху побольше, силы добавил и рыкнул мишкой:
— Умолкли все!!!
Умолкли. И псы тоже. Даже сынок хозяйский. Тихо стало. Хорошо.
— Скажи мне, Удовил, ты ведь не дочку, а эту девку мерянам продать хотел?
— Ее, — подтвердил Удовил и сунул братаню пяткой в живот.
— А она тебе не дочь?
Удовил помотал головой:
— Не. Не принял я ее. На что она мне? Чернява, нетелиста. Была б моя, я б ее в лес вынес, но эта упросила, — показал на жену, на земле свернувшуюся. — Выкормил. Да не впору корм. А меряне ее брали.
— Холопкой? — уточнил Дедко.
— Не. Богу своему дарить. У них бог озерный, полезный. Рыбу в сети наводит. За то ему летось девку непорченую дают. Вот ее должны бы…
Тут закричали обе бабы. Женка побитая подскочила, свекровку ударила (та лопатой прикрыться хотела, да не успела) и на Удовила кинулась.
Дура же. Удовил только и ждал. Двинул раз-другой и повалилась женка рядом с братаней.
И опять тишина. Только псы поскуливают, да девка безродная плачет и мальца хозяйского, на руки взявши, баюкает. А тому хорошо. Затих.
Дедко откашлялся, поглядел на раскрасневшегося Удовила и спросил спокойно:
— Дочку твою искать будем или передумал?
* * *Наждану не ссильничали. Помучил ее чужак. Пальцем промеж ног потыкал и отпустил.
А Наждане все одно худо. Трясло, как в лихоманке. Зубы о зубы колотились. Даже слез в глазах не стало.
А чужим — хоть что. Костер развели, стали рыбу жарить.
А Наждану будто позвал кто-то. Из воды. И она пошла. По травке, потом по песочку, потом в воду. Подол намочила: ноги сразу по колено в иле утонули. Зеленая вода. Теплая. У камышей будто щука хвостом ударила. Уточка проплыла с утятами. Махонькими такими. Наждана умилилась. Забыла даже, зачем в воду вошла.
А вспомнить ей не дали.
Ухватили за плечи, выволокли из воды, на траву бросили.
Чужие ругались громко. Но не на нее.
Друг на друга.
Потом скучный к воде подошел. Хлеба в воду накрошил, поговорил по-своему, будто виноватясь.
После ели. Наждане тоже давали, но кусок в рот не лез. Взвару попила только. От взвара ли, от чего другого, но развезло Наждану. Всю, почитай, ночь проспала. Проснулась в предрассветье от того, что над ней кто-то стоял.
Наждана сначала подумала: из чужих это. Скучный. А потом… А потом… Вчера она думала: чужие — страшные. А теперь поняла: вот этот. Он и есть самый страшный.
И тогда она закричала…
* * *— Гребень! — протянул руку Бурый.
На ладонь легло требуемое.
Дедко поручил ему приохотить водных навий-русалок. Пояснил: Бурому скорей ответят.
То правда. Радели к нему души кромешные, в миру прижившиеся. Это от того, что власть здесь над ними не Морены, а Волоха. А Бурый Волоху не чужд.
Дедко говорил: надо б ему на капище волохово сходить. Но не нынче. И без Дедки. Тому на капище Скотьего бога хода нет. Госпожа ревнива.