Ведун (СИ)

У входа в сухой погреб маялся отрок. Переживал. Догадывался: неспроста воевода и ведуны вниз полезли. Подозревал свою оплошку, но не знал, какую.
— Кто вниз спускался, говори! — потребовал Пригор.
— Вы. И холоп, что закрома смотрит.
— Баба иль девка была?
Отрок замотал головой.
— Не сегодня, — вмешался Дедко. — Два дня тому.
— То не при мне, — отрок облегченно вздохнул. — Надысь Ежик здесь стоял.
  
— Ежик, значит? — погрустнел воевода.
— Что не так? — спросил Дедко.
— Он тож потравился, — хмуро уронил Пригор. — Из тех, кто помер. К княгине надо идти.
— Зачем?
— Затем, что она над теремом и двором главная. Скажет, кто кошеварил тогда, кто помогал.
— Зерно отсюда кто носит?
— Вот он, — Воевода показал на уходящую вниз лесенку. — Но он не мог. Я…
— Знаю, что не мог, — перебил Дедко. — И что бабу ту он не видел, тоже знаю.
— К княгине надо, — повторил воевода. — Она всех баб, что в Детинце есть, соберет, ты отравительницу и признаешь.
— Можно и так, — согласился Дедко. — Идем к княгине.
Именем княгия плесковская была Милодара. И была она… юна. И двух десятков зим не наберется. А еще она была у плесковского князя третья. И теперь водимая, потому что единственная.
— Ты скажи, Пригор, что надо, я велю, — сразу заявила она. — За дружинников своих батюшка наш князь не только с тебя, с меня спросит.
— Надо всех женщин, что в Детинце живут, во дворе собрать, — сказал воевода. — Распорядишься?
Собрали быстро. Княгиня молода, но строга. Объяснять никому ничего не стала. Велела и сделали.
— А ну отошли! — гаркнул воевода на сунувшихся к женской толпе дружинников. — Полусотник! Почто у тебя вои бездельничают? Тоже больны? На передок?
Дедко обошел женщин кругом, потом стал меж ними ходить, не спеша, принюхиваясь, заглядывая в лица…
Перепугал всех.
И никого не нашел.
— Нет ее здесь, — сказал он воевода. — Точно всех собрали?
Оказалось, нет. Четверо в тереме остались, за детишками приглядывать. И еще одна, молоденькая совсем, утром не пришла.
— Найти и привести! — велел воевода отрокам. — Тех четырех сюда. Так, матушка?
— Так, — подтвердила княгиня.
Привели четвертых. Виновной среди них Дедко не нашел.
И ту, что не пришла, найти не удалось.
— Не, не возвращалась. Думали: у вас она, в Детинце.
Папаша. Охотник. Встретил в воротах. Двор невелик и в посаде. Семейство многочисленное. Дочка эта у него не одна. Как попала в услужение к князьям? Да обычно. Глянулась десятнику княжьему, тот и устроил. Сейчас десятник в поход ушел вместе с князем, но девку от службы не отставили. Трудится и трудится. Вопрос: та иль не та? А если та, то зачем ей воев княжьих травить?
Дедко думал недолго. Шагнул во двор. Папаша не пустил, было, но Дедко сунул ему в лицо посох и смерд дорогу освободил. Ну и правильно. По-хорошему. Гридь бы сразу по башке приложила. Злы они. За своих только и ищут, кого бы на ремни порезать.
Наперерез кинулись сразу три псины…
И тут же шарахнулись, поджав хвосты.
Дедко пересек двор, перешагнул через высокий порог. За ним — дружинники и воевода. Этим пришлось еще и головы наклонить, потому что здоровенные.
В доме вонюче и пустовато. Бабка старая да женка некрасивая со шкурками возятся.
Возились. Увидели гостей, подскочили, закланялись.
Дедко тронул печку, огляделся, спросил:
— Который дочки твоей?
Папаша показал на короб.
— Открой.
Внутри — одежка, подвески бронзовые, полотна льняного свиток, отдельной кучкой — убор женский, праздничный. Не сказать, что богатый, но пяток серебряных монет нашито.
Дедко поворошил внутри посохом, нагнулся и вытянул со дна кошель из простой кожи с завязкой. Встряхнул на ладони, понюхал… Усмехнулся довольно. Потом развязал кошель, высыпал, что внутри, на ладонь.
Бабка охнула. Папаша крякнул.
Серебро. Кусками и не менее гривны. А поверх — перстень золотой с красным камешком.
— То ваш дружинник ей подарил! — Тут же заголосила некрасивая баба.
Папаша поглядел на воеводу.
Пригор шевельнул плечами: ну да, возможно. Это смерду такое — богатство несметное. А княжьему десятнику сей кошель хоть тоже немало, но одарить полюбившуюся девку мог. Чтоб ласковей была или на прощание.
— Вернется, спросим, — сурово произнес воевода. Повернулся к довольному Дедке:
— Все, ведун? Уходим?
— А скажи-ка мне, красавица, — Дедко посмотрел на бабу. — Есть ли у твоей дочки полюбовник?
— Ясно, есть. Вот из них, — Баба показала на дружинников.
Врет, сразу понял Бурый. И боится. Очень.
— А не из них? — вкрадчиво поинтересовался Дедко. И, вскидывая посох, грозно: — Не лги мне, вошь! В лягуху оберну!
Баба как-то разом обмякла, плюхнулась на лавку, проговорила чуть слышно:
— Есть полюбовник. Купец латский. Гирдасом кличут.
— Живет где?
Замотала головой.
Дедко еще раз взвесил на ладони девичье богатство, потребовал:
— Руку дай!
И высыпал все в пригоршню бабы.
— Заместо дочки тебе, — сказал он. — Утешься.
Баба соскользнула с лавки, упала на земляной пол, завыла. Серебро рассыпалось. Дедко подхватил перстенек.
— Вот теперь уходим, — сказал он.
— Знаешь такого? — спросил Дедко у воеводы, когда они вышли со двора.
— Нет. Но узнаю. И пошел к реке.
Купца именем Гирдас знал княжий мытник на пристани. Проводил до места, показал на на сарай-времянку у берега:
— Вон там они живут.
Рядом с сараем сохла на берегу лодка. Небольшая, на четыре весла, но с насаженными бортами.
Воевода сунулся к завешанному кожаной дверью входу, но Дедко придержал.
— Что чуешь, Младший?
Бурый прикрыл глаза: боль, смерть, еще смерть…
Он открыл глаза.
— Там четверо. И капище. Бога своего жерят. Прямо сейчас.
— Бога?- Глаза воеводы грозно сверкнули. — Гридь, к бою!
Трое дружинников тут же вынули мечи.
— Стоять всем, — буркнул Дедко. — Вы варяги?
Двое кивнули.
— А ты? — Ведун повернулся к воеводе.
— Волоху дарю, — сказал Пригор. — И Мокоши.
— Вы двое — со мной. Младший, присмотри тут.
Встал сбоку от входа и посохом откинул завесу.
Две стрелы вылетели разом. Одна улетела в небо, вторая звонко тенькнула по шлему воеводы, который проворно отпрыгнул влево.
Дружинники ушли от стрелков еще быстрее, сошлись плечом к плечу, скинув на руку со спины щиты. Однако врываться в сарай не спешили.
Стрел оттуда больше не летело: кожаная завеса опять закрыла вход.
— Внутрь не лезть. Захотят выйти, тогда бейте, — распорядился воевода и рысцой побежал вдоль берега.
Вернулся он быстро. С факелом и толстым пуком сырой соломы. Подпалил пук, подождал, пока возьмется, кивнул гридню. Тот мечом отодвинул завесу, и воевода закинул солому внутрь.
Засуетились. Пук большой, потушить можно, но не просто. Из-за завесы, из оконец пополз дым. Внутри раскашлялись. Наружу однако, не спешили.
— Мож добавить? — предложил один из дружинников.
— Нет, — мотнул головой Пригор. — Тогда полезут. А так не рискнут. Посидят в дыму, ослабнут, а тут и мы. Испы…
— Убейте их! — перебил Дедко. — Сейчас!
Громко крикнул. Еще и силы добавил.
Повторять не потребовалось.
Воевода махнул мечом, разрубив петли, на которых висела кожа. Завеса упала. Трое дружинников кинулись в сарай. Сразу втроем, широкий вход позволил.
Бурый тоже хотел, но Дедко не пустил, ухватив за пояс.
Так-то правильно. Куда ему с дружинниками рубить?
Да и не надо.
Трое плесковских воев управились с тремя латами быстро. Самого шустрого зарубили, двоих подранили и повязали. А вот четвертый, вернее, четвертая…
  
— Все, что мог, — сказал Дедко, обтирая лопухом нож. — К Морене ушла.