Норби и Старейшая Драконица. Норби и придворный шут

— Твои протесты бесполезны. Я ощущаю твое любопытство. Я вторгаюсь в твой разум, и ты не можешь сопротивляться мне.
Прежде чем Джефф успел закричать, его разум подвергся атаке невиданной силы. Даже его тело уже не могло сопротивляться крепким щупальцам Моноса.
  
Глава четырнадцатая
 
СОСУЩЕСТВОВАНИЕ
   
«Отпусти меня! Я Джефф Уэллс, Джефф Уэллс, Джефф…»
Он телепатически выкрикивал свое имя палачу, сжавшему его в крошечную точку, окруженную чем-то невообразимо огромным и могущественным. Он отчаянно пытался остаться Джеффом Уэллсом:
«Я не буду кем-то еще. Я человек! Человек…»
Телепатический голос Моноса раздался в его сознании подобно раскатам грома:
«Бесполезно бороться со мной. Теперь мы объединились, и я разрешаю тебе разделить мое бытие».
Неожиданно Джефф понял, что он является частью существа таких невероятных размеров, что человеческий разум не мог постичь этого. Он видел Старейшую Драконицу, парившую на антиграве перед прозрачной стеной, и в то же время мог видеть всю планету. Его человеческий слух бездействовал, однако разум наполнялся непонятными и устрашающими звуками.
«Монос! Позволь мне закрыть глаза, чтобы убрать противоречие между тем, что я вижу, и твоими ощущениями!»
С закрытыми глазами Джефф, к своему ужасу, понял, что ловушка окончательно захлопнулась. Ничто из его человеческого восприятия не шло в сравнение с восприятием Моноса, и он даже потерял способность сосредоточить внимание на теплой полутьме за опущенными веками. Он стал Монос-Джеффом и мог разговаривать только с собой:
«Первое время бывает приятно плавать в разреженных слоях планетной атмосферы. Мертвые планеты больше годятся для бездумного впитывания радиации, зато поглощение новых электронных полей и маленьких разумных существ дает мне новые силы и знания. Но что я буду делать с моими новыми силами, новым разумом? Следует ли мне поглотить всех существ и сделать их мысли и воспоминания частью себя?»
Некоторое время он размышлял над этой проблемой, но она быстро утомила его. Какая-то часть его сознания кричала, что это неправильно, но он не вполне понимал, что значит «неправильно». Тогда он отрешился от мыслей и позволил себе стать Моносом, который существовал всегда. Он сосредоточился не на энергетических вибрациях населенной планеты, а на давно знакомой музыке космических полей.
Его огромное тело колыхалось в такт невидимым потокам энергии, едва определяемым слабенькими инструментами обитателей планеты. Он купался в музыке.
«Нет! Перестань называть вещи! Что такое музыка? Разве можно называть нечто столь величественное, как эти волны космической энергии? Какое мне дело до музыки микроскопических существ, живущих под атмосферой? Почему их голоса и разумы должны иметь для меня какое-то значение?»
«Но я, в самом деле, создал пригодную для дыхания атмосферу, так что некоторые из них смогли дышать и жить внутри меня. Почему я это сделал? Они же не думали обо мне, когда проникали в мое существо своими кораблями, нарушавшими структуру моего бытия! Имеет ли значение, что на планете Джемия наступила ночь и мое тело лишает поверхность солнечного света? Во мне появились странные мысли о правильном и неправильном…»
«Человек по имени Фарго не боялся и не пытался повредить мне. Он смеялся и создавал музыку по своему вкусу. Я хотел обладать им, знать то, что знал он. И мне это удалось. Я обладаю. Я знаю. Или нет?»
«Откуда эта печаль во мне? Из-за того, что часть меня умерла вместе с копией Фарго? Почему я испытываю ужасное чувство вины? Нет, лучше не думать об этом. Я вообще не хочу думать!»
Разум Монос-Джеффа постепенно начал раздваиваться, однако не на Моноса и Джеффа, а на две отдельные враждующие сущности, состоящие из их характеров.
«Я хочу освободиться от мысли! Хочу существовать в кажущемся безвременье, вечно парить под чарующую музыку космических полей, не страдая от ощущения себя личностью, затерянной в бескрайней Вселенной…»
«Я хочу освободиться от тупости и невежества! Хочу быть полноценной личностью, осознающей время, пространство и себя. Хочу оценить великолепную возможность понимания, узнать чувство цели…»
«Помогите мне! Кто я такой? Кто мы такие? Мы едины или нас двое? Кто из нас кто и где мы? Джемия умирает по моей вине? Кто я такой? Я убил Фарго?»
В смятенном, раздвоенном сознании Монос-Джеффа мелькали образы Фарго и воспоминания разума Джеффа: старший мальчик, показывающий настоящий сад младшему брату; измученная копия, умирающая в призрачном саду, который так и не стал ее домом…
«Прекрати!»
Разум Джеффа сконцентрировался и скользнул в удивительную безмерность бытия Моноса. Кто сказал «Прекрати!»? Джефф понял, что он ничего не произносил.
«Монос, я страдаю от гибели брата и знаю, что ты тоже переживаешь. Мы, маленькие существа — Фарго, его копия и я сам, — имеем право существовать как личности. Мы не можем избавиться от ответственности, которая приходит вместе с самосознанием. И ты тоже уже не способен избавиться от нее, не так ли?»
«Джефф Уэллс, ты умышленно мучаешь меня и пытаешься внушить себе, будто остаешься человеческой личностью. Перестань бороться со мной. Ты должен раз и навсегда подчинить мне свой разум, чтобы я имел выбор между бытием крошечного существа и бытием Моноса. За это я верну в мир твоего брата».
«Так не пойдет, Монос. Я могу навеки разделить с тобой мой разум лишь в том случае, если захочу это сделать, а я уже не хочу. Став частью тебя, мой разум умрет, потому что я предпочту смерть, так же как копия. Тогда ты снова останешься совершенно один и не сможешь воспринимать жизнь на моем уровне. Верни Фарго и отпусти меня».
«Нет. Подчинись мне!»
Джефф ощутил, как его разум снова вливается в Моноса. Из последних сил он послал телепатическое сообщение:
«Норби, спаси меня!»
«Робот является ложной формой жизни. Тебе не нужен этот робот. У тебя есть я».
«Норби является истинной формой жизни, так как он разумное и чувствующее существо. Он гораздо лучше тебя!»
«Я забираю твой разум. Ты не можешь бороться со мной».
«Монос, я чувствую, как ты растворяешь меня в себе, но помни: ты обещал мне вернуть Фарго».
«Это лишние хлопоты».
«Я умираю, — подумал Джефф крошечной частью оставшегося у него рассудка. — Джемия умрет и все драконицы тоже, если только Менторы не успеют эвакуировать их на другую планету. Если к Норби вернется способность перемещаться в гиперпространстве, он заберет Олбани на Землю. Она будет оплакивать Фарго, и, думаю, Норби тоже будет тосковать по мне. А что будет с нашей манхэттенской квартирой и что скажет адмирал Йоно? Наверное, иззианская принцесса вскоре забудет обо мне…» [4]
Джефф чуть не рассмеялся. Мысли о том, что может случиться после его гибели, сами по себе поддерживали остатки его личности, поглощаемой Моносом. А затем он услышал знакомый, бесконечно дорогой голос:
— Ну и путаница, Джефф! Отец пытался помешать мне покинуть корабль, но я должен был пробиться к тебе, хотя это спятившее облако перепутало все сигналы в моих логических контурах. А теперь давай выпихнем Моноса из твоего разума. Джефф! Не отвлекайся!
Глаза юноши раскрылись, и он увидел Норби. Сенсорный провод робота был вытянут на всю длину; его бочонок, окруженный пузырем защитного поля, покоился в лапах Старейшей Драконицы, парившей на антиграве за прозрачной стеной.
  
— Джефф! — снова закричал Норби высоким металлическим голоском. — Ты слышишь меня? Я включил защитное поле, поэтому обращаюсь к тебе через сенсорный провод. Первый Ментор остался на корабле, так как он не защищен. Ты плохо выглядишь. С тобой все в порядке?
— Нор…би, — Джефф едва мог говорить. — Помоги! Помоги!