На острие победы

Забросив последнюю порцию угля в топку, Сергачев утер пот, бросил лопату и последовал вслед за уже перебравшейся на дрезину Лизой. Машков отцепил крепление, а Селезень стал тормозить тележку. Паровоз, утробно пыхтя и обволакивая железку непроглядным дымом, несся к станции на всех парах. В душе ветерана что-то екнуло – все-таки там находились такие же, как он, работники депо и вокзала, служащие местного железнодорожного узла. И сейчас, возможно, кто-то из них погибнет бок о бок с фашистами.
  
– Держись, Степаныч, чего стойку сделал? – крикнул Машков, помогая Селезню управлять дрезиной.
– Крути давай, твою мать!
– Ребята, быстрее, нас на них несет по инерции, – раздался сквозь скрип металла и мат мужчин голос Пешковой.
– Помогай.
Все разом навалились на рычаг тормоза, переключая реверс двигателя, тележка дернулась, дико затряслась, заскрежетала и… остановилась.
Со стороны поселения раздались выстрелы. Одна из пуль чиркнула по искореженной обшивке борта и срикошетила в Сергачева. Голову выше левого уха обожгло, ветеран сморщился и схватился за рану. Рука сразу покраснела от крови.
– Фигня, Степаныч, терпи… Касательная… Царапина, едрить ее в дышло! – бросил Машков, раскочегаривая механизм движения транспорта.
Лиза вскинула трофейный автомат и начала стрелять в немцев. В этот момент состав с разгону врезался в стоявший на пути возле перрона эшелон. Взрыва не было, никакой феерии, но грохот раздался невообразимый, за ним лязг, скрежет, удары. С громким шумом лопнули котлы, прорвало баки с водой, разлетелся в щепки последний вагон стоявшего на погрузке грузового состава. Весь эшелон дернулся, сбрасывая с себя грузчиков и охрану на дальних платформах. Что-то загорелось и сильно задымило. Явно кто-то пострадал или даже погиб.
Разведчики все же разогнали дрезину в обратную сторону, уходя от пуль и взора гитлеровцев, а потом и вовсе скрылись за поворотом.
Притормозили на середине перегона между Хельбергом и стрелочным переводом, стали спешно выгружаться, оттаскивая снаряжение в кусты. Через десять минут подъехавший бронетранспортер с солдатами обнаружил только пустую исковерканную тележку с несколькими разодранными угольными мешками и гранатой под одним из них. А еще спустя несколько минут до слуха уходящих в гущу леса диверсантов долетел шум взрыва, отчего на чумазом лице Селезня мелькнула довольная улыбка.
* * *
– А замок и правда красивый! – заметила Лиза, остановившись на миг возле одной из крайних берез опушки и откровенно любуясь видом. – Внутри, наверное, много залов, гобеленов, камин огромный, потайные ходы, старинное оружие на стенах времен тевтонских рыцарей… Эх-х, сразу вспоминается «Айвенго» Вальтера Скотта, хотя он и писал про средневековую Англию.
– Да брось ты, Лизок, какие, к черту, гобелены и тайные ходы?! – Машков выплюнул соломинку, заиграл желваками на смуглом небритом лице. – Сидит какой-нибудь граф или хрен моржовый, сосет мундштук и пускает под серый потолок клубы дыма, в душе браня фрицев.
– Чего это он будет хаять своих же? – удивился вслух Сергачев, которому Селезень обрабатывал ранку.
– Да потому что разграбил вермахт местных до нитки, все для нужд армии и фронта забирает. Домашний скот, продукты, товары, молодежь в новобранцев. Думаешь, жируют они тут? Да щас. Все для фронта, все для победы! Помните? Как у нас. Уверен, у них что-то подобное. На Днепре уже давно жареным пахнет, гоним фрицев с земли-матушки, как тараканов заразных. А им удержаться нужно. Во что бы то ни стало. Резервы, запасы, еда. Не-е, здешние бароны явно в печали и полном унынии. Говна нажрались и сидят, конский волос курят, поди. От бедноты и разграбления. Никакой романтики и счастья!
– Умеешь ты, сержант, опошлить все к чертям и мечты развеять! – пробурчала Пешкова, вздохнула и, подняв вещмешок с травы, побрела дальше.
– Ха! Опошлить. Тут ежу понятно, что хреново у них все там. А значит, нам хорошо. Пускай грустят, пускай грузятся! Нам веселей мочить гадов.
– Готово, – сообщил Селезень, убирая медпакет и поднимаясь с колен, – теперь ты, Степаныч, как тот раненый комиссар из песни… «голова прострелена, кровь на рукаве». Еще нас всех переживешь, дорогой!
– Типун тебе, утенок! – проворчал навьюченный оружием Машков и тоже пошел вслед за Лизой.
Разведчики вереницей поплелись дальше, забирая в глубь рощи и уходя дальше от полей местного селения с величественным старинным замком на окраине.
Усадьба какого-то прусского хлыща, давно уехавшего от мытарств и проблем с властями, под названием Ауловенен находилась далее селения Радшен, также нужного диверсантам для своих задумок. Но посетить Радшен раньше пункта, начинающегося на букву «А», группа не могла, дабы не сбить кодовое слово, поэтому пришлось делать приличный крюк и обходить поместье по лесополосам и лугам с редкими березовыми колками. Сразу возникла опасность попасться на глаза местным, поэтому снова вспомнили о варианте захвата пленных гитлеровцев для переодевания в их форму.
Отряд залег в небольшой ложбинке, издалека наблюдая за крестьянами, трудящимися в поле, а Селезень ушел в разведку. Точнее, уполз.
День клонился к концу, последний обильный прием пищи провели тихо и спокойно, благо фрау Марта «помогла» харчами. Оставалось дождаться шустрого следопыта и затемно выходить в путь.
Но вдалеке послышался пистолетный выстрел, вызвавший тягостные думы и хмурые эмоции у пребывающих на привале бойцов.
– Немецкий, кажись, – предположил Машков, вслушиваясь в наступившую тишину, – никак Селезень проявил себя? У него «парабеллум».
– Что, больше некому пострелять в здешних местах? Вона сколько фрицев снует туда-сюда, – заметил Сергачев.
– Поглядим. Селезень – парень хоть и молодой, но в делах маскировки и тихого снятия врага опытный малый. Кстати, Семен Степанович, за проявленное мужество и нанесенный урон противнику при использовании его же техники объявляю вам благодарность от всей разведки нашей доблестной Красной Армии.
– Это… Служу Советскому Союзу! – опешил Сергачев, чуть не козырнув и пялясь на сержанта. – Я ж в общий котел, я как все… для победы!
Со стороны поля два раза крякнули. Машков встрепенулся, приподнялась и Пешкова.
– Это Серега! Так… Степаныч, ты со снарягой здесь оставайся, мы с Лизой пулей туда. Лизок, подъем.
– Что случилось?
– Ему помощь нужна. Мы махом. Сиди тихо, герой!
Машков подтолкнул Пешкову, и они скрылись за густыми ветками кустов, разделявших поле и лесополосу. Сергачев удобнее взял трофейную винтовку, которую одолжил у снайпера, снявшего ее с убитого часового в Ульбахе. Автоматы, что немецкие, что советские, ветеран Гражданской войны не знал, а вот с карабинами и винтовками умел общаться, ручки помнили привычное оружие. «Маузер» годился для пожилого бойца, несколько обойм приятно грели карман, хотя на спине и висел «МП-38/40» рядом с плотно набитым сидором. Минуты потянулись долго и тягостно, ствол винтовки неусыпно смотрел в темнеющие кусты, палец заправски лежал на скобе, а не на спусковом крючке, во избежание рывка и непроизвольного выстрела.
Вскоре явились и товарищи. Да не одни!
  
Глава 19
 
По законам военного времени
 
Район Шлиссенгарда, Восточная Пруссия, 13 июня 1943 г.
Ночи в Восточной Пруссии вроде бы и напоминали родные советские, но все же чем-то неуловимым отличались. Казалось бы, и тишина та же, и темень, изредка стрекочут насекомые и переговариваются лесные птички, земля отдыхает от праведных и грязных делишек разномастного люда, природа засыпает или делает вид, что отдыхает… Но разведчики, засланные Судоплатовым в глубокий тыл врага, считали все здесь чужим. Потому и относились к местной флоре и обычаям аборигенов по-особому. Жестковато. Может быть, следуя законам военного времени? Так думали они, в это пытался уверовать и Сергачев, бывший гражданский, а теперь боец РДГ, промышляющей за линией фронта в целях выполнения секретной операции. Поэтому, когда товарищи без зазрения совести и со спокойствием на лицах начали мучить офицера младшего комсостава вермахта, предварительно раздев его и несколько раз жестко ударив, Сергачев скривился, хотел было отвернуться, но все же переборол свои сумбурные чувства гуманности к пленному и ненависти к нему же, к врагу. Он молчаливо созерцал сцену пыток «языка», больше поглядывая в сторону поля и петлявшей по нему дороги, где недавно Селезень напал один сразу на трех велосипедистов. Бойцы, видимо, замели следы схватки, спрятали двухколесный транспорт в густую траву или под стог сена, тела двух убитых гитлеровцев тоже «прибрали».