На острие победы
– А поближе и более простого врача, чем известный на весь город хирург, нет?
– Девочка моя, вам нужна квалифицированная помощь, не стоит пренебрегать такими мелочами. Езжайте. Только аккуратно! И дай вам бог здоровья и терпения. Говорят, вы, сельские, это делаете легче, чем мы, городские?!
Женщина смущенно хихикнула и помахала ручкой с яркой бижутерией на пальце.
– Спасибо, фрау… гм…
– … Фрида. Удачи тебе, девочка!
Лошадь всхрапнула и подалась вперед, телега заскрипела ступицами, Сергачев открыл рот, чтобы подогнать кобылу отборным словечком, но вовремя спохватился. Чуть не выдал себя этим немцам. Он представил, какую реакцию вызвал бы у них матерной руганью на животное, какими физиономиями бы провожала эта парочка подводу. Так и поехал с открытым ртом, наигранно зевая и потирая густую бровь.
– Уф-ф, пронесло! – выдохнула Лиза, расслабившись на куске брезента, разостланном на соломе. – Степаныч, слышал? Держи вдоль линии этих… как его… трали… тролей…
– Троллейбусов.
– Да. Там покажу, куда дальше.
Пешкова откинулась на импровизированном ложе, расслабилась. И обратила внимание на проплывающие мимо них достопримечательности одного из крупных городов Восточной Пруссии. Архитектуру Германии она раньше видела только в иллюстрациях учебников немецкого языка и многочисленных книжек, штудируемых в библиотеке. Теперь же ей представилась возможность воочию ознакомиться с ней в таких вот необычных условиях и обстоятельствах.
Постройки Инстербурга от обилия специфического строительного материала в виде красного кирпича выглядели частью огромной раскаленной печки. Алые башни и заводики, фабрики и ведомства, красные дома с оранжевыми черепицами, ярко-коричневые кладки стен парков, улиц и даже кладбища. И при этом резкий контраст серого булыжника тротуаров и зелени, растущей в обилии среди каменных строений.
Миновали башню Бисмарка, которую Лиза запомнила из учебника, недалеко возвышался знаменитый замок, называемый в народе крепостью. Переехали троллейбусную линию, свернули и покатили по Хинденбургштрассе, сторонясь табуна отличных скакунов местного конезавода, который гнали прямо по улице пастухи в одинаковых коричневых кепи. Горожане сторонились дружного столпотворения животных, пара машин, бричка и телега с разведчиками приняли в сторону, вежливо пропуская их.
По улицам шныряли редкие патрули жандармов и полицейских, военных не наблюдалось. Оставили позади здание ратуши, подвода, трясясь по мостовым, въехала в городской парк на Казерненштрассе, за кронами деревьев которого стал заметен больничный комплекс с большим красным крестом.
– Кажется, здесь, – сообщила Пешкова и обернулась.
Мотоцикл с Машковым и Селезнем, видневшийся ранее, сейчас исчез. Может, сержанту стало крайне плохо и они остановились? Или их притормозил патруль?
Лиза попросила Сергачева остановить телегу рядом с полоской ровно выстриженных кустов цветущего шиповника, который уже облюбовали пчелы. Напротив возвышалось крыльцо больницы, возле ступенек которого сидел старик с корзиной и что-то продавал проходящим людям.
Взгляды обоих диверсантов устремились вдаль, через парк, в надежде рассмотреть знакомые до боли силуэты товарищей. Но их все не было.
– Давай я туда схожу? – предложил Сергачев, разгибая спину и хмуря лоб. – Может, им помощь нужна?
– Степаныч, тише ты… Твой язык могут услышать… Хотя бы вон тот старик. Ждем еще пять минут. Мои роды пока терпят, а вот раны Василия никак. Его первым нужно. Как появятся, даем знак и заходим в больницу. Ищем хирурга, осматриваем внутренности, сообщаем нашим.
– Так давай, Лиза, сейчас это сделаем. Время не будем терять, а?
– А если нашим прикрытие понадобится? А ну как не услышим их, не заметим?
– Тоже верно. Тогда сидим, ждем, терпим.
Сидеть пришлось недолго – со стороны Казерненштрассе показался знакомый мотоцикл. И без стрельбы и преследования. Девушка выпустила пар, ветеран промокнул лицо рукавом.
– А теперь пошли внутрь, папаня! – Лиза слегка улыбнулась и осторожно полезла с подводы вниз, будто бы в самом деле была беременна. – Пистолет сунь в корзину с продуктами и тряпьем, свой я припрячу в животике, – распорядилась Пешкова.
– Слушаюсь, доченька! – парировал Семен Степанович, кряхтя и слезая с насиженного места.
Доктор Юрген, пожилой лысоватый мужчина в очках с золотой оправой, встретил пациентов в просторном светлом коридоре второго этажа, куда их проводила медсестра. Он мило улыбнулся им, развел руки в добродушном приветствии и сразу определил визуально проблему сельской жительницы и даже срок, о чем тут же поведал вслух.
– Проходите, милая девушка, медсестра покажет вам кабинет первичного приема. Ваш отец может подождать вон на той кушетке, пока я осмотрю вас. Все будет хорошо! Правда, у меня немного времени, но сделать медицинское заключение я смогу, а пока вы оформляетесь и устраиваетесь в стационар, я завершу свои насущные дела и перед сном вернусь к вам. Хорошо?
Пешкова переглянулась с «отцом», кивнула разговорчивому доктору, бросила кокетливое «спасибо» и зашоркала в указанном направлении. Сергачев засеменил следом.
– Степаныч, пока я там с ним веду беседу, – Лиза жестом показала на руку с пистолетом под подолом, – ты охраняй тут. Веди себя спокойно, не дергайся, изучай обстановку, читай плакаты и анонсы. Появится сержант, покажи ему кабинет. Все будет хорошо, дорогой мой папенька!
– Понял. Уф-ф, – Сергачев после легкого поцелуя в щеку от «доченьки» плюхнулся на кушетку, вытянул ноги, заметил грязь на сапогах, спохватился и подобрал их под себя, смущаясь сельского вида.
Пешкова исчезла за дверью смотрового кабинета, в дальней части коридора маячила больная старушка, изредка мимо шастала медсестра с лекарствами и полотенцами. Но тишина и белоснежность помещения успокаивали и умиротворяли. Словно не было вокруг врагов, угрозы, войны. Появилось дикое желание спать, веки отяжелели, во рту высохло, ноги стали ватными. Сергачев проводил взглядом парнишку с загипсованной рукой, лениво шагающего по коридору, и впялился взглядом в баннер, где в разрезе в крупном масштабе красовалась мочеполовая система женщины. Ветеран тут же вспомнил, что хирург Юрген еще и гинеколог, сморщился, покраснел и отвернулся. Но мужской мозг уже заработал в присущем ему режиме – Сергачева нет-нет да подмывало посмотреть еще раз на плакат. Долго ли продолжались бы его смущенные переглядки с интересными картинками, неизвестно, но послышался голос доктора. Он появился с лестничного марша и в сопровождении медсестры прошествовал в кабинет с Пешковой мимо ветерана, дежурно улыбнувшись ему.
Вскоре оттуда послышался непринужденный разговор пациентки с лечащим доктором. Семен Степанович не успел выдохнуть, как вновь ощутил тревогу, завидев раненого Машкова, опирающегося на плечо Селезня. Только теперь это были не грязные потные диверсанты, облепленные паутиной, травой и невзгодами, а два гитлеровца, переодетые в трофейную форму. За ними суетливо семенила медсестра, но сержант короткими фразами успокаивал ее, пытаясь отделаться от навязчивой женщины.
– Хоть бы все получилось! – прошептал ветеран и почти незаметно перекрестился, но этот жест не ускользнул от любопытного мальчишки, стоящего недалеко и разглядывающего двух военных. Он округлил глаза, недоуменно стал смотреть на «дядю» в железнодорожной форме. Сергачев смекнул, что чем-то выдал себя или дал повод подозрениям местному юнцу, которому ничего не стоило побежать и нажаловаться первому встречному взрослому. Он улыбнулся, затеребил ус и сказал по-польски:
– Что смотришь, шкодник? У нас в Польше так крестятся, – а про себя подумал: «Черт седой, внимательней нужно быть! Лопух».
– Где?
Сергачев вздрогнул от немецкого диалекта, повернул голову и посмотрел на двух подошедших товарищей. Бледный измученный Машков глядел из-под полуприкрытых век, Селезень с трудом поддерживал его под мышку.
– Здесь.
– Жди на улице, в подводе. Следи за улицей. Селезень поможет, – шепнул сержант на родном языке и сморщился.