Это ужасное поместье

Осматривая томик С. Дж. Лавгрина «Бестиарий ангелов», он заметил первую страницу с загнутым уголком. Он уже собирался поставить книгу на место, решив, что это означает лишь то, что какой-то неизвестный читатель взялся за «Бестиарий ангелов», да так и не дочитал до конца. Однако инстинкт заставил его присмотреться получше.
Уголок триста семьдесят девятой страницы был аккуратно загнут. Альманах на всякий случай записал номер – мало ли, вдруг окажется важно. На то, чтобы проглядеть текст на странице, ушло порядочно времени, уж больно мелким шрифтом он был набран, но Альманах не сдавался. И на третьей снизу строчке обнаружил подчёркнутое слово: «карниз».
  
Он записал и его, а потом посмотрел на две свои записи: число и слово, гадая, что они означают. Никакой очевидной связи между ними не проглядывалось.
– Ты очень тих, мой друг. Пластинка с Die Schwarze Spinne уже давно доиграла.
Чтобы избежать необходимости разговаривать, Альманах поставил наугад какую-то пластинку.
– Ох, Уго, прости. – Альманах заставил себя говорить нормально, хотя ему тоже было неловко в обществе Уго. Чем серьёзнее тайна, тем серьёзнее вина: так всегда говорила попечительница. А может ли найтись тайна серьёзнее, чем «Кстати, ты, скорее всего, мёртв»?
– Просто задумался. А скажи, слово «карниз» тебе как-нибудь откликается? Оно помечено в книге.
– Я знаю, что это такое, но ты ведь не о том спрашиваешь, да?
– Нет, не о том. – Уклончивые ответы Уго всегда было очень трудно интерпретировать. – Насколько легче было бы, если бы ты мог просто рассказать нам о заклятии.
– Владей домом какие-то чары, сдаётся мне, у них нашлись бы причины не желать, чтоб я о них рассказывал.
– Полагаю, чтобы мы их не разбили.
– Заклинания – странная штука. Так говорит мой дедушка. Он очень недолго ходил в ученичестве у одного счетовода, который пытался научить его магии, но почерк у дедули был до того плох, что так и не вышло. Он мне как-то сказал, мол, заклинания – просто слова, в которые волшебники вкладывают чуточку себя. У них есть собственный ум, и они часто понимают всё очень буквально. Вот почему волшебникам приходится очень осторожно подбирать слова.
– Чтобы не получить беды вместо воды?
– Да! Или плетей вместо детей.
– Холода вместо золота.
– Или даже голода.
Оба рассмеялись. Во время таких разговоров было легче лёгкого забыть, что Уго может оказаться призраком. Альманах вспомнил, как по ночам в приюте, когда гасили свет, они перешёптывались с Джошем, подбадривая друг друга в унылой темноте. Кто подбадривает его друга теперь, когда Альманах покинул приют? Думает ли Джош, что Альманах его забыл? Ничто не могло быть дальше от правды!
Отложив «Бестиарий ангелов» в сторону на случай, если он ещё понадобится, мальчик торопливо снял с полки следующую книгу. Ни завёрнутых уголков, ни подчёркнутых слов в ней не оказалось. Как и в следующей, и в следующей, и в той, что за ней…
Второй загнутый уголок и следующее слово нашлись через полчаса – на сей раз в книге «Немыслимая слива» на сто восемьдесят девятой странице. Слово было – «аккордеон».
– Нашёл ещё что-нибудь? – поинтересовался Уго в ответ на азартное восклицание Альманаха.
– Да! И знаешь, что это значит?
– Не, не знаю.
– Значит, это что-то да значит! Один раз мог оказаться случайностью, но два… Значит, кто-то нарочно загнул уголки, чтобы мы не пропустили слово. То есть эти слова что-то означают. Может, номера страниц тоже. И названия книг с именами авторов – тоже… Уго, не знаешь, а тут был когда-нибудь библиотекарь?
– Угу. Библиотекарша. Её звали Вероникой.
– Что с ней сталось?
Уго ничего не ответил – верный признак, что ему помешало заклятие. Если библиотекарша Вероника и впрямь оставила подсказки, чтобы помочь тем, кто придёт после, очень может статься, заклятие сотворило с ней что-то ужасное. Вот ещё одна причина, почему нужно разбить заклятие и как можно скорее уносить ноги.
– Наконец-то мы продвигаемся! – сказал Альманах, надеясь, что не ошибается. – Этта будет довольна.
– Сдаётся мне, она бы предпочла сделать это открытие сама, – заметил Уго.
– Ой, ты прав. – Радостное возбуждение Альманаха начало потихоньку улетучиваться. Он склонился над граммофоном. – Может, ей там внизу тоже повезло…
Увы, Этте не повезло. Как энергично она ни орудовала лопатой, а не сыскала ровным счётом ничего существенного. Поднявшись наверх перекусить, она уныло выслушала отчёт Альманаха о найденных им шести загнутых уголках и с несчастным видом принюхалась к исходящей от неё вони – единственной награде за труды. Она вся перемазалась, а мусора перелопатила куда меньше, чем надеялась. И надо же было поменяться с Альманахом именно сегодня, когда он что-то нашёл и вся слава досталась ему!
– Как насчёт экскурсии по дому? – спросил он с таким видом, точно эта идея пришла ему в голову только что.
Этта подозревала, что он предлагает это, лишь чтобы её порадовать, – и уловка сработала. Самую малость. Подсказки библиотекарши Вероники могут и подождать, пока она продемонстрирует свои таланты первопроходца.
– Ну ладно, – согласилась она. – Сейчас, только карту возьму.
Они начали путешествие от парадной лестницы и успели столько раз куда-нибудь свернуть, что Альманах совсем потерял чувство направления. Несколько раз он был уверен, что они возвращаются туда, где уже были, но всякий раз какая-нибудь новая ниша или окно доказывали, что и место тоже новое.
– Тут столько всего – можно заблудиться, точно в лесу! – пошутил он. – Может, отсюда и название про лес сира Бупомойна.
– Ерунда. Не может такого быть. А если бы и так, я тогда напомню о башне: она же совсем рассыпается. Практически руина.
Альманах не засмеялся, потому что не мог понять, шутит она или нет.
– Ну, покажи мне свою башню. Высокая она?
– Не очень. Я называю её башней, но, знаешь, по сути это просто старая сторожка над воротами.
Они пришли к короткому переходу, каменный пол которого был до того истёрт ногами множества проходящих, что в камнях образовались углубления посередине. Переход заканчивался грубо вытесанной аркой, ведущей в саму башню, которая, на взгляд Альманаха, напоминала скорее старинные укрепления, чем башенку из сказки: приземистая и суровая. От серых стен исходил холод. Когда-то на верхний этаж башни вела лестница, но теперь от неё остались лишь отметины на стенах. Альманах задрал голову и посмотрел на далёкую крышу, гадая, кто жил и сражался в этих стенах.
Этта не разделяла его сентиментального настроя. Опустившись на колени, она разглядывала разложенные на полу листки со своей самодельной картой.
– Ага. Они построили вокруг. Смотри!
Мальчик присел рядом с ней, и она принялась объяснять. Этта не замечала этого раньше, потому что карту рисовала на нескольких разрозненных листках. Но теперь, когда повела Альманаха на экскурсию, ей пришлось мысленно их сложить – и перескочить на новый уровень понимания.
– Это вот четыре крыла. – Она показала на карте. – А это башня. Что ты замечаешь?
– Крылья образуют крест.
– Да, и…
– Башня стоит в центре.
– Именно. Крест отмечает место.
– Место чего?
– Откуда мне-то знать? Я не архитектор. И не чародей.
Альманах снова посмотрел на ведущую в башню арку. Теперь, разглядывая её под слегка иным углом, он различил на камне очертания многохвостого льва и буквы, чуть размытые от времени, но всё ещё читаемые.
– Этта, смотри!
На камне было выбито имя «Стормлей».
  
Глава 15
 
Крики и вопли, эхом разносящиеся по коридорам поместья, становились всё громче и громче по мере того, как источник переполоха приближался к кухне.
  
– Это не ты нашёл, а я!
– Но заметил-то я!
– И что? Тебе одному сегодня всё удовольствие?
– Что? Слушай, это же не важно…
– По всей видимости, важно, потому что…
– Да я не про то! Это не важно! А важно, что оно всё связано: библиотека, башня…