Это ужасное поместье

– Слова могут стать магией, – гордо произнёс Альманах, догадавшийся об этом, пока читал письмо. – Ты же мне сама говорила.
– И в самом деле, – согласилась волшебница. – Но не любые слова. Тут требуется особое… качество – отчасти выученное, отчасти натренированное, отчасти врождённое. Взгляните только на природный ритмический узор фраз, которые написала маленькая я. Неудивительно, что я так быстро превзошла злополучную миссис Гардвисл! Мои слова обладали силой, хоть я и не пыталась вложить её в них. С возрастом я научилась не писать даже самой незначительной фразы так, чтобы она могла принять себя за заклинание, но в детстве я этого не знала. Зато я очень любила этот дом, мой родной дом. Я не хотела, чтобы в нём хоть что-то менялось, – ну разве что чтобы он наполнился счастьем и я бы снова вернулась в него. Моё горячее-прегорячее желание, написала я. Клянусь, написала я. – Она вздохнула. – Чародеи, даже юные и не сознающие всей своей силы, могут натворить немало бед неосторожным словом. Да ещё потом запереть это заклинание в земле, где его никто никогда не прочтёт и поэтому оно не развеется естественным путём. О да, теперь я вижу, как всё получилось! Моё нечаянное заклинание выполнило всё, что я ему велела, набирая мастерства по мере того, как набирала мастерство я. – Двумя пальцами чародейка словно бы выдернула из воздуха какую-то незримую нить из незримого гобелена. – Оно подыскивало людей, ничем не похожих на моих родных, тех, кто оценил бы жизнь в этом доме… старалось, как могло, уберечь их счастье… таилось от них, пусть даже тем самым делало их глубоко несчастными…
  
София Фронезис опустила руки и понурилась.
– Члены моей семьи умерли, один за другим. На счастье, заклинание не имеет к этому никакого отношения. Я унаследовала всё, но была слишком занята и уже не вернулась сюда. А поскольку чародеям опасно, чтобы их прошлое кто-то знал, я сдала Стормлей другому семейству… забыла фамилию…
– Даггеты? – спросила доктор Митили.
– Да-да! Они переименовали дом в соответствии с именами их самих и прислуги. Кажется, Доусмок-холл. Должно быть, смена имени и пробудила заклинание, но, честно говоря, спроси вы меня ещё сегодня утром, я бы сказала, что Даггеты так и живут здесь, – так мало я задумывалась о своей прошлой жизни. Все эти годы я хранила секрет, откуда я родом, от врагов, которых неизбежно приобрела. И даже не подозревала, что единственное место, которое было мне по-настоящему дорого, стало клеткой для ни в чём не повинных людей… для вас всех, которые теперь узнали правду обо мне – увы, ужасной ценой. О как я сожалею об этом! Как глубоко и искренне раскаиваюсь!
– Значат ли ваши слова, могущественная София, – спросила Этта, всё ещё чуточку трепеща, – что теперь вы снимете чары целиком и полностью? И хотя возможность выйти из судомойни уже сама по себе прекрасна, но я всё ещё немного прозрачна, как мы почти все тут.
В глаза ей взглянули глаза Софии – яркие изумруды с острыми гранями.
– Зови меня Пермилией, дитя. Ты заслужила это право. Я бы немедленно развеяла чары, но сперва должна изучить их повнимательнее. Потерпите ещё немножко, ладно? От спешки можно случайно навредить вам ещё сильнее.
– Как? Ой, кажется, понимаю. Большинство из нас ведь призраки, так что, если чары развеются дымом, мы улетучимся вместе с ними.
– Примерно так. Кстати говоря о дыме. Давайте поднимемся наверх, осмотрим ущерб. Вы очень постарались привлечь моё внимание!
– Это я! – Илси бочком приблизилась к чародейке. – И это было непросто. Заклинание постоянно тушило огонь!
– Ничуть не удивляюсь. Ему же предписано беречь дом от перемен, а сгори он дотла – уж точно изменился бы! Ты, видимо, очень упорная и решительная девочка.
– Я такая! – засияла Илси.
Хаккет обиженно фыркнул.
– А этот молодой человек… твой брат, да? Знаешь, он ведь сумел залезть на стену, на самый верх. Вы оба потрясающие молодцы!
Сменив гнев на милость, Хаккет вместе с Пермилией и сестрой двинулся обратно через грибной лабиринт. Призраки потянулись за ними следом.
Этта с Альманахом держались позади всех, радуясь первой за последние дни возможности наконец говорить свободно.
– Ты была совершенно права насчёт слов в библиотеке, – сказал он. – Это и в самом деле был каталог.
– Знаю. Призраки мне объяснили. Ты молодец, что сам додумался.
– Слушай я тебя, додумался бы гораздо раньше. Прости.
– Всё в порядке. – В её взгляде засветилась благодарность. – Прости, что я пыталась бежать без тебя. Но я же собиралась вернуться с подмогой.
– Ничего не сработало, как мы планировали, да?
– Ничегошеньки. – Этта взяла его за руку. Она до сих пор не чувствовала, как бьётся сердце, но хотя бы частично обрела плотность. – Но закончилось всё хорошо.
Альманах, который так и не привык ещё держаться за руки, покраснел и кивнул на возглавлявшую процессию Пермилию.
– Кто бы подумал, что нам доведётся увидеть великую Софию Фронезис?
– Только не я. Она совсем другая, чем я представляла! Но – бррр! – эта иллюзия! Окажись я на твоём месте, в штаны бы наделала со страху.
– Поверь, я чуть и не наделал.
Смеясь, они поднялись на кухню, где Пермилия с весёлым удивлением смотрела на спальное место Альманаха.
– Кому-то стоит поучиться заправлять постель, – заметила она.
Альманах открыл уже рот, чтобы возразить, что был бы опрятнее, не спеши так отыскать источник её случайного заклятия, но все уже двинулись дальше, так что он лишь покраснел ещё сильнее с досады.
Поднявшись по лестнице для прислуги на первый этаж, они обнаружили там жуткую картину – чёрные стены, полы и потолок. Альманаха поразил масштаб повреждений. И вот это всё натворила Илси в одиночку? Немыслимо! Но в то же время он с радостью заметил, что, если не считать загубленных ковров, бóльшая часть урона была лишь поверхностной. Не хотелось даже представлять себе, как разгневается чародейка, если окажется, что они разрушили её любимый дом. Наверняка даже с помощью магии чинить куда сложнее, чем ломать, а иногда починить и вовсе невозможно.
– Так, – промолвила она, обходя комнаты с выражением ужаса на лице. Несколько ковров обуглилось, а один гобелен на стене, казалось, готов рассыпаться от случайного взгляда.
– Мы не вандалы, – сказала леди Симона. – Мы сделали то, что считали необходимым.
– Понимаю. Просто не в таком состоянии я рассчитывала застать дом, когда вернусь. – Пермилия провела рукой по почерневшему камину на веранде. На пальцах у неё остался слой жирной сажи. – Удивительно, что заклятие ещё не начало восстанавливать ущерб.
– Наверное, слишком ослабло, – предположила Олив.
– Или ждёт ваших указаний, – прибавил Уго.
Доктор Митили покачала головой.
– Инструкции у него уже есть. Скорее всего, оно исчерпало энергию.
– Интересная мысль, – сказала чародейка.
Она снова подёргала незримые нити в воздухе – словно ткачиха, настраивающая станок. Этта догадалась, что она так проверяет чары. Что бы ни обнаружила Пермилия Стормлей, а находка заставила её нахмуриться.
– В чём дело? – спросила Этта.
– Ты сказала чуть раньше, что ты призрак, – отозвалась она. – Это правда.
– О, а я-то надеялась… – прозрачное горло Этты на миг отказалось повиноваться. – Я надеялась, вы скажете, что как раз в этом мы и ошибаемся.
– Нет-нет, вы определённо умерли.
– Только самые умные из нас, – вмешался Альманах, отчаянно желая хоть чем-то развеять несчастное выражение на лице Этты. – Те, кто сумел сбежать.
И осёкся, потому что властный взгляд чародейки упал уже на него.
– А ты тоже умудрился как-то бежать? Ты и двое твоих юных друзей? – спросила она. – А потом каким-то образом вернулись?
  
– Нет.
– Тогда тут что-то неправильно.
– Но я не понимаю, – сказал Альманах, чувствуя, что Этта всё сильнее сжимает ей руку.
– Я имела в виду, что вы тоже мертвы, – сообщила она, обводя взглядом всю комнату: призраков, Илси с Хаккетом и наконец самого Альманаха.