Я заберу у тебя ребенка (СИ)

— У руководителя лагеря не возникло вопросов, так как девочки на одно лицо, — объясняю терпеливо, поскольку она имеет право знать. Но не представляю, как сообщить о путанице с яйцеклетками. Вересова считает, что обе девочки родились из ее яйцеклеток. Но если я скажу об этом Диляре, то придется сообщать, что виделся с суррогатной матерью детей.
Диляра прохаживается по комнате, обнимает себя руками. Замечаю, что они трясутся.
— Ты должна успокоиться. Сейчас будет сложный период, но потом Альбина привыкнет. Но тебе надо вести себя мягче.
— Не надо мне говорить, как себя вести! Легко воспитывать ребенка два часа в день и считать себя экспертом, который думает, что может раздавать советы! — вспыхивает жена, одаривая меня осуждающим взглядом.
— Это не совет, Диляра, — прищуриваюсь и говорю твердо: — Это мое требование. Ты не будешь кричать на девочек. Если неспособна держать себя в руках, лучше пусть ими занимается твоя мать вместе с няней. Они же им родственники, не навредят, как могли бы чужие люди. И я не понял: ты меня обвиняешь в том, что провожу много времени на работе?
— Я способна держать себя в руках! А ты не только на работе время проводишь! — тычет мне в лицо экран смартфона. Там то, что я так опасался обнаружить. — Видишь, я даже способна отодвинуть свои личные переживания в сторону, чтобы обсудить детей? А вот ты умудрился с какой-то девкой целоваться на глазах у всех! В аварию попал, на встречку выехал! Что происходит, Арслан? Кто она?!
Я бы мог сказать, с кем ехал в машине, но, единожды солгав и прикрыв Вересову, не вижу пути назад. Мне придется обманывать до конца. По большому счету, невелика разница. Одна блондинка, другая, жена убеждена, что я ей постоянно изменяю. В мозгу запустился огромный маховик. Мне нужно быстро сообразить, как преподнести жене информацию и какие будут последствия.
— Тебе нужно знать только то, что больше ты о ней не услышишь. Эти кадры — оплошность со стороны моей охраны. Они не смогли препятствовать их распространению.
— При чем тут охрана?! Ты целовался с какой-то шваброй на глазах у всех! Опозорил нашу семью! Как я посмотрю в глаза родителям?
— Уверяю тебя, скоро этот эпизод забудется, так как нам придется представить версию для общественности, каким образом в нашу семью вернулась воскресшая сестра Зарины.
— Ничего не забудется! Просто один скандал будет публиковаться рядом с другим! Меня тошнит, как только я представлю эти заголовки! — срывается на крик, подскакивая ко мне и тряся пальцем перед лицом. — Как ты можешь оставаться таким спокойным? Тебе всё нипочем!
— Я не спокоен. Просто кто-то должен сохранять ясность ума и принимать верные решения. Как и когда мы представим Альбину? — настаиваю, глядя прямо в глаза Диляре. Она вдруг тушуется, отходит, начинает заламывать руки.
— Знаешь… Я бы рассмотрела вариант… Не знаю, как ты отнесешься. Обещай подумать, Арслан! Что, если оставить все как было?
— То есть? — смотрю в недоумении на жену.
— То есть вернуть девочку матери, к которой она привыкла. Не ломать нам всем жизнь.
  
Глава 13
 
Ее слова будто удар наотмашь. Ощущение, словно плетью меня ударила. Однажды отец промазал и вместо жеребца досталось мне. Обжигающая боль заставила на миг задохнуться и потерять способность видеть.
Именно сейчас вспоминаю этот эпизод и смотрю на жену, изучая ее заново. Что она за мать такая?!
— Ты сейчас несерьезно, — не спрашиваю, утверждаю, давая ей шанс передумать и взять свои страшные слова назад. — Ты перенервничала и боишься не справиться. Это уже второстепенно, что подумают и скажут люди, если ты об этом переживаешь. Мы должны в первую очередь позаботиться о девочках. Как появление нашей потерянной дочери нам жизнь ломает, не пойму?
— Я и забочусь! О Зарине. Она ранимая, сложная, со своими особенностями, а ты привел в дом постороннюю девочку, к приезду которой наша дочь не была готова! — снова нападает, вызывая неприязнь. — Ей тяжело! Зарина спокойная, с идеальными манерами, а эта девочка совсем другая, ее воспитывали в иных условиях. Привыкнет ли она к нашему дому? Привыкнет ли Зарина? Это может ей навредить.
 
— Мне кажется, Зарина очень быстро приняла сестру. У них же связь на природном уровне, они были в одной утробе. Психолог давно говорила, что у нее есть какая-то неосознанная потребность, чувство потери. Помнишь, она всегда рисовала какую-то девочку, которую держала за руку? Но не могла ответить, кто это. Теперь мы знаем, в чем дело. Осталось выяснить, как так получилось, что ребенок, которого объявили мертвым, оказался жив.
Стискиваю зубы, не в силах вытерпеть ожидание того момента, когда я поеду в «Возрождение» выяснять правду. У меня была мысль позвонить в центр, но тогда эта падла Валентина Вересова смогла бы исчезнуть, почувствовав, что запахло жареным, а также спрятать или уничтожить документы. Я принимаю в расчет, что она могла всё подчистить в те дни, но знаю и то, что невозможно скрыть подобные вещи. Где-то она всё равно допустила ошибку, и я обязательно узнаю малейшие детали. А потом не оставлю от медицинского центра и мокрого места.
Но это будет завтра, а сейчас напротив меня стоит женщина, которая обрывает последние нити между мной и собой, своими словами заколачивая последний гвоздь в крышку гроба. И я спрашиваю себя, а правда ли надеялся на то, что мы сможем наладить отношения? Чего от них в принципе жду? Живу по накатанной, работаю допоздна, дома провожу минимум времени. Ничего не всколыхнет внутри эмоции.
До последнего времени так и было. Пока не появилась Вересова. Ловлю себя на крамольной мысли, что невыносимо душно в доме, атмосфера сжимает меня в тиски, не дает свободно дышать. Присутствие Диляры давит, потому что я не представляю, как мы дошли до такого, и в этом есть немало моей вины.
Я ее осознаю. Я мог сделать над собой усилие и попытаться лучше ее понять. Но просто не стал заморачиваться и биться в закрытую дверь. Мы погрязли в обидах и взаимных упреках. И мне жаль того светлого чувства, которое мы потеряли, но его не вернуть. Теперь нам остается только как-то достойно сосуществовать, чтобы девочки получили от нас нужную заботу и доброту.
— Давай завтра проведем время вместе, — смотрю на Диляру, предлагая мировую, хотя что-то подсказывает, что я просто оттягиваю момент до неизбежного краха. — Мы можем сходить куда-то. Только с утра мне нужно будет съездить по делам.
— Ты уделишь время своей семье? Теперь, когда появилась эта девочка, ты хочешь что-то наладить? — с горечью спрашивает она, и эта горечь передается мне и растекается жирным слоем по горлу.
Мы оба понимаем, что ничего не получится исправить, но маски так сильно въелись в лица, что даже наедине мы играем необходимые роли.
— Это не просто девочка, — говорю по возможности мягко, хотя по ощущениям на зубах скрипит крошево из стекла. — Это наша дочь.
У Диляры в ответ на мои слова в глазах появляется затравленное выражение. Мы не понимаем друг друга. Она смотрит на дверь, и я вижу, что она хочет моего ухода. Мы не можем общаться дольше десяти минут. Отвыкли друг от друга.
Иду к себе, не оставляя на ее губах прощального поцелуя, лишь молча желая спокойной ночи. А когда-то у нас была общая спальня, когда-то у меня в руках изгибалась стройная красавица с кошачьими повадками и ароматными длинными волосами. На меня наваливаются думы о бесцельно прожитых годах, о том, как обстоятельства ломают людей и как они меняются под гнетом проблем. Хочу свободы и воздуха, но не новизны от соприкосновения с телом доступной девки, а чего-то более драгоценного. Близости, которую захотелось бы с кем-то разделить.
 
Мне хочется попробовать, как это, делиться с кем-то своей жизнью. Я стою у большого темного окна и вглядываюсь в ночь. Отчего-то каждую тень принимаю за силуэт Оксаны. Мне видится она в каждом кусте, в каждом шевелении ветки. Она обещала терроризировать меня до последнего, но ее увез муж, и мне бы принять этот факт как данность, а я почему-то придумываю причину для ночного визита. Ее нет. Мы договорились на завтра. Но воображение рисует мне кадры, на которых старик домогается молодой девчонки, и я сжимаю пальцы на телефоне, долго размышляя о будущем…