Я заберу у тебя ребенка (СИ)

— Что это поменяет? Я всё равно разведусь, отсужу детей и порву все связи и отношения с Юсуповыми. Добьюсь запрета на приближение и их молчания до скончания их жизней. Поэтому не понимаю, зачем нам оставаться в доме?
— Чтобы не давать новой пищи для сплетен, очевидно, — спокойно объясняет адвокат, на что я лишь жму плечами:
— Сплетни? Они будут независимо от моих действий.
— Правильно. Вот только твои действия будут всесторонне рассмотрены на судебных заседаниях и могут нанести ощутимый вред. Для построения линии защиты мне нужно, чтобы ты прислушивался ко мне.
— Есть основания полагать, что Юсуповы чего-то добьются?
Мне сложно представить, что я проиграю дело.
— Арслан, — делает паузу, тем самым подчеркивая важность всего, что скажет: — Суррогатное материнство было оформлено по правилам, плод принадлежит родителям, а не суррогатной матери. Всё оформлено документально, вы старательно делали вид, что Диляра выносила и родила ребенка. Новые факты, которые вскрылись недавно, могут совершенно по-разному повлиять на решение суда, вплоть до того, что детей оставят Диляре. Всё будет зависеть от самого судьи. И не только. Важно выбрать правильную тактику и придерживаться твердой позиции.
— Моя позиция — не поддерживать женщину, которая устроила аферу.
— Аферу нужно доказать.
— Которая обманула всех и выдала себя за мать чужого ребенка.
— Анонимное донорство. Она может утверждать, что ничего не скрывала. Что ее обманули и использовали материал анонимного донора. Это соответствует закону. Пойми, со стороны Юсуповых готовится адвокатская защита, как и с твоей.
— Аллах! — растираю лицо руками и перемещаюсь из угла в угол, как загнанный дверь. — Неужели нет выхода? А если лишить Диляру материнских прав?
— На основании…
— На основании жестокого обращения… Я не знаю.
— Она может выдвинуть встречный иск. Но есть ли доказательства?
— Мы нанимали психолога. Она намекала, что у Диляры признаки биполярного расстройства. Как вынудить ее пройти психологическое освидетельствование?
— Это дело добровольное. Принудить мы ее не имеем права, разве что она причинит вред ребенку. Можем ли мы получить сведения от психолога и ее показания, почему она поставила такой предварительный диагноз по наблюдениям?
— Думаю, что можем. Итак, Вадим, ты советуешь оставаться здесь, — констатирую факт, едва шевеля губами, настолько мне не хочется произносить эти слова. Но я обязан действовать разумно ради своих близких.
— Да, Арслан. Недаром же говорят, держи друзей близко, а врагов — еще ближе. Наблюдай, фиксируй, попытайся найти мирное урегулирование конфликта.
Прощаюсь с Шороховым и первым делом набираю номер Оксаны. Невыносимо хочется услышать ее голос, аж дышать больно. Но с той стороны слышу лишь механический голос робота. «Абонент недоступен». Набираю раз за разом номер, но результат не меняется. Тогда звоню матери, убеждая себя, что у Оксаны неполадки со связью.
— Мама, здравствуй. Где там Оксана? Как Лиза?
— Даже не спросишь, как твоя мать? — страдальческим голосом выдает она, вызывая раздражение.
— Я прекрасно понимаю, что ты волнуешься. Сейчас все на взводе. Скоро приедет отец, и мы со всем разберемся. Но сейчас я хочу знать, где Оксана. Ее телефон отключен.
— Я без понятия, где эта женщина. Она мне не докладывала, — цедит мама. — Общаться с ней и видеть нет никакого желания. Ты когда вернешься с моей внучкой?
— Придется задержаться. Ты скажи всё же Оксане, чтобы она мне позвонила. Это важно.
— Вот так всегда… — ворчит мать, но я уже не слушаю, сбрасывая вызов и начиная ждать звонка. Жду час, полчаса, пока, окончательно выйдя из себя, не звоню снова.
— Мама, ты передала Оксане мое сообщение?
— Твоя Оксана уехала, сын! Взяла и убралась из дома! Она похитила все мои драгоценности из шкатулки и деньги из кошелька!
  
Глава 41
 
— Расскажи подробно, мама, что она сказала? Не попрощалась с дочкой? Когда успела украсть у тебя деньги и драгоценности? Почему ты ее отпустила и не позвонила мне? — сыплю на мать град вопросов, едва успев влететь в дом. Не верю ей, не могла Оксана скоропалительно сбежать, оставив дочку, за место рядом с которой дралась, как тигрица.
 
— Ты мне не веришь?! — с пафосным видом вскрикивает мать, прикладывая руку к груди. Отдает театральщиной, глаза бегают. Врет, палец даю на отсечение. Гнев затмевает разум. Видя, что она не собирается отвечать на вопросы, решаю выяснить всё иным путем.
Быстро оказываюсь возле двустворчатого шкафа и бесцеремонно начинаю рыться в вещах матери, выбрасывая их на пол. Она беснуется рядом, возмущается, пока не замолкает, когда я нащупываю рукой кованую медную шкатулку с ее украшениями. Вытащив, демонстративно высыпаю цацки на ковер, и туда же летит шкатулка, жалобно звякнув при падении.
— Это те самые драгоценности, что якобы украла Оксана? — наступаю на мать, перешагнув через выпотрошенную шкатулку.
Она яростно мотает головой, лицо сморщенное, жалкое, просящий о пощаде взгляд вызывает лишь отвращение.
— Полагаю, деньги ты тоже где-то спрятала, мама? Если хочешь кого-то обмануть, нужно лучше прятать улики, — качаю головой, чувствуя пустоту в сердце и горечь на языке от предательства родной матери. — Тебе бы поучиться у Юсуповых. Молчишь? Зачем ты это сделала?
Под моим грозным взглядом мать будто бы скукоживается и падает в кресло, закрыв лицо руками, плечи беззвучно трясутся.
— Слезами ты меня не разжалобишь, — говорю ей жестко, отчего она вздрагивает и выпрямляется, смотрит на меня со страхом. — Говори правду, мама.
Она начинает бессвязно причитать, взывать к Аллаху, но я резко обрываю стенания, вытаскивая ее из кресла за плечи и крепко стискивая их.
— Мама… — давлю тяжелым взглядом. — Если ты будешь молчать, то я отлучу тебя от нашего дома. Я же ее найду, мы поженимся, и ты никогда не увидишь ни меня, ни внучек.
После столь категоричной угрозы мать наконец начинает сбивчиво бормотать:
— Она в самом деле сбежала! Сын! Я не знаю, что в голове у этой безумной! Не знаю, когда ушла, куда ушла, в доме ее нет!
Резко отпускаю мать из своего захвата, отшатываюсь и пытаюсь понять смысл сказанных ею слов.
— Почему ты уверена, что ее нет в доме? Сколько времени она отсутствует?
Думаю о том, что Оксана могла снова спрятаться на сеновале. Пусть эта мысль бредовая, но она хотя бы дает какую-то надежду.
— Я видела, как она уходила в сторону дороги! Удерживать не стала, уж прости меня, — говорит мама, а в глазах столько злости, что это меня пугает.
— И ты тут же воспользовалась случаем и решила обвинить ее во всех грехах? Чего ты хотела добиться? Неужели думала, что я поверю?
— Почему ты так веришь этой чужачке? Откуда столько веры? Ты же знаешь ее всего лишь несколько дней!
— Иногда не нужно много времени, мама, чтобы понять, что из себя представляет человек, а порой бывает недостаточно много лет, чтобы по-настоящему узнать кого-то. Оксана бы не ушла без дочери и не попрощавшись.
— Возможно, она еще вернется, — глаза матери вспыхивают озарением. — Точно, Арслан, она вернется, чтобы забрать своего ребенка. Нам нужно охранять девочку, не выпускать ее никуда.
— О чем ты говоришь, мама? Что с тобой? Придумываешь небылицы на ходу, лишь бы очернить Оксану. Не смей! Не смей, иначе пожалеешь.
— Угрожаешь? — выдыхает она, бледнея. — Родной матери угрожаешь? Побойся Аллаха, сын! Не думала я, что доживу до такого черного дня.
— Прекрати, мама. У меня нет на это времени, — морщусь от маминого дешевого спектакля. — Мне нужна от тебя информация: когда она ушла? Что взяла с собой? И не смей больше врать.
 
Нас прерывает стук в дверь маминой комнаты. Стучаться может только Гульназ, и это оказывается именно она, держащая за руку испуганную Лизу. Меня окатывает холодом, когда вижу дочку и представляю, что придется рассказать ей об исчезновении матери. Слишком много стрессов для такого маленького существа.