Я заберу у тебя ребенка (СИ)

Вдруг понимаю, что Арслан собирается выйти из комнаты.
— Ты куда?
— Хочу вернуть доктора, чтобы взял у тебя анализы.
— Зачем?
— Ты никак не можешь прийти в себя. Хочу убедиться, что это не наркотик на тебя действует.
— Арслан, подожди. Не уходи, пожалуйста, — протягиваю к нему руку, и он возвращается, на ходу взяв стакан воды с тумбочки и подав его мне. С жадностью выпиваю целый стакан, наконец пропитывая влагой пересушенное горло. Арслан с настороженностью наблюдает за мной, глаза полны тревоги. Меня подбрасывает от волнения, так я хочу расспросить его обо всем, но прежде — пойти к моей доченьке. Арслан угадывает мое намерение и растягивает губы в слабой улыбке:
— Подожди, еще только шесть утра. Девочки спят.
— Что?! Девочки…
— Да. Они обе спят в своих кроватях, — широко улыбается Арслан, распахивая мне объятия, куда я падаю, не в силах сдержать радости.
— Расскажи мне всё до мельчайших подробностей!
И он рассказывает. Как получил звонок от Гены с требованием выдать ему Лизу в обмен на меня, но почти сразу догадался, что никакого обмена не будет и Гена просто путает следы и тянет время, заставляя Арслана ехать с дочкой к черту на кулички.
Но всё же поехал, приняв все меры предосторожности, пока не получил сразу два звонка. Один от службы безопасности, выследившей перемещения Диляры Юсуповой, которая отправилась в дешевую гостиницу на краю города.
А дальше были допросы Вересовых, на которых они настолько заврались и запутались в ответах на вопросы, что накинули себе несколько лет за дачу ложных показаний. Плюсом к реальным срокам, которые им обеспечат Юсуповы за нападение на Диляру и шантаж.
Я слушала и пораженно мотала головой из стороны в сторону, пытаясь уложить в голове последовательность событий, которые проспала. Со страхом ждала информации, что и мне нужно будет явиться на допрос, а то и вовсе предстать перед судом. Но пока Арслан радовал только хорошими новостями.
— Но как ты забрал Зарину? Я не понимаю.
— Мой адвокат сказал, что единственный способ забрать ребенка — добиться признания Диляры плохой матерью. Она напала на тебя, Вересовы путались в показаниях, но в этом сошлись. Диляра пыталась убить тебя, ее принудительно направят на психиатрическое освидетельствование. Она больна, ее признают психически нестабильной и неспособной воспитывать детей и отдадут их мне. Нам, — закончил Арслан, а я начала нервно грызть ноготь.
Он поймал мою руку и поцеловал подушечки пальцев. С небывалой заботой и нежностью. Невероятно. Он так на меня смотрел, что я таяла под этим взглядом. Слезы счастья лились не переставая.
— Так, хватит, — ругаю саму себя и решительно вытираю слезы. — Я хочу принять душ. Переодеться и наконец поесть. А потом пойду будить девочек. Бедные мои лягушки-путешественницы, — смеюсь сквозь слезы, наталкиваясь на серьезный пытливый взгляд. — Что?
— Любой другой я побоялся бы испортить такое радостное настроение, но ты сильная, Оксана, ты поражаешь меня каждый раз этой силой и решимостью. Поэтому я не буду тянуть и скажу тебе то, что заставит тебя страдать. Но и скрывать это я больше не имею права. Ты всё равно узнаешь.
Подобное предисловие напугает кого угодно, и я начинаю трястись в ознобе, и мне не становится легче, когда Арслан рассказывает мне страшную тайну, которую хранил Гена.
Какое-то время смотрю в одну точку, с силой проткнув кожу ладоней ногтями. Арслан разжимает мои руки и целует израненную кожу. Жалеет меня так трепетно и нежно, и так правильно своевременно молчит, давая мне скорбеть по матери, отчего мое сердце разбивается вдребезги.
— Уже ничего не изменить, — шепчу я ему в шею, повиснув снова в объятиях, как будто у меня нет никаких сил двигаться, как будто я навсегда останусь такой — зареванной и будто разваливающейся на части.
Но спустя какое-то время начинаю двигаться, думать, жить. Арслан не дает мне снова утонуть в беспамятстве. Заботливо моет в душе, как маленького ребенка, вытирает, одевает в халат и даже сушит волосы. Это так непривычно и настолько приятно, что я хочу отплатить тем же. Сделать приятное ему. Зову его к себе, стягивая халат и бросая его на пол в ванной. Она точно такая же, как была в тот первый раз, когда я торговала собой ради возможности остаться в этом доме.
 
Но мы — другие. Совершенно изменились.
Настоящие, любящие, иные, искренние. Живые. Оба одинаково отдаем и в равной степени получаем. Обмениваемся завораживающей энергией, которая рождается только между любящими друг друга людьми. Уверена, Арслан не скоро скажет мне эти слова о принадлежности друг другу, но любовь уже искрится между нами.
Я ее чувствую, будто она живая субстанция.
В каждом движении, поцелуе, в каждой ласке. Она повсюду. И именно благодаря ей мы сейчас именно в этой точке, которая казалась нереальной буквально несколько дней назад. И оттого всё происходящее кажется чудом. Скорее всего, это оно и есть.
  
Эпилог
 
— Мама, а когда родится гномик? — в какой раз спрашивает Лиза, кладя маленькую пухлую ладошку на мой округлившийся живот. Хочет забраться на руки, вижу по глазам, но на девятом месяце поднимать дочку проблематично.
— Скоро, котенок, совсем скоро, — с улыбкой глажу вихрастую макушку и вперевалку направляюсь вместе с дочками к деревянной широкой качели. Держу их за руки, наслаждаюсь самыми простыми прикосновениями. Добротное дерево даже не скрипит под нашим общим весом, сделано Хакимом на славу. Этот мужчина на все руки мастер. И с лошадьми умело управляется, и собак дрессирует на радость детям, и по хозяйству всё успевает.
Никогда не знавшая настоящего отца, я привязалась к этому спокойному тихому человеку, покорившему своей мудростью и жизненным опытом.
Мы живем в поместье уже девять месяцев. Долгих и в то же время пронесшихся со скоростью света.
Вечерняя прохлада заставила нас с дочками прижаться друг к другу покрепче. Катание на деревянных качелях как-то незаметно полюбилось нам троим и стало неизменным ритуалом.
Я отчетливо помню, как впервые ступила в ворота имения и увидела эти качели, тут же вообразив, как буду на них сидеть со своими дочками и смотреть на звезды. В те непростые времена я даже подумать не могла, что возникшая в одно мгновение мечта скоро воплотится в реальность.
Ничего не предвещало счастливого исхода событий. Но, наверное, если ты очень сильно чего-то желаешь, то кто-то свыше, тот, кто присматривает за тобой и за всем миром, исполняет твои заветные желания.
Со временем я приняла чужую веру, рассудив про себя, что Бог или Аллах — это всего лишь разные имена одних и тех же высших сил, которые подарили мне безмерное счастье. С моей стороны должна быть какая-то благодарность. Смена веры не прошла безболезненно, я не была чересчур набожной, но всё же не задумывалась о настолько глобальных переменах в жизни, как совершенно иное вероисповедание.
Примирило меня то, что семья Арслана не требовала от меня внешних проявлений мусульманства. Для них важен был факт принятия с моей стороны. И я пошла навстречу, сразу же перешагнув огромную пропасть, которая преграждала мне путь к родным любимого человека.
Копошение в траве привлекло мое внимание, и я вздрогнула, когда мои непоседы спрыгнули на землю и побежали посмотреть, кто там затаился. Я тоже встала, неуклюже ступая за дочками.
— Мама! Иди скорей сюда! — звонким голоском позвала Лиза, активно размахивая рукой. — Смотри, тут котенок.
— Какой еще котенок? Откуда?
Нахмурившись, я прошла вперед и действительно обнаружила в траве неловко переставляющего лапки черного котенка с белыми ушами. Очаровательный малыш жмурил голубые глазки и жалобно мяукал.
 
Зарина наклонилась, чтобы взять котенка, и уже протянула руку, и тут до меня дошло: сейчас же появятся собаки и свирепо растерзают зверька! Откуда он только тут взялся?
— Зарина, подожди, я сама его возьму.
По мере возможности стремительно я переместилась к маленькому комочку шерсти и подняла его на руки, котенок тут же вцепился в платье крупной вязки, в которое я была одета. Конечно, оставит зацепки, но я по этому поводу не стала переживать. Главное — спасти малыша.