Избранник Газового космоса
Нашел о чем думать!
Буркнув слова благодарности, я поспешил подняться. Встречный ветер охладил мой пыл. И вообще – становилось прохладно. Перед тем как поплотнее запахнуть халат, я поискал на груди знак своей избранности. После воскрешения кожа моя стала белой и чистой, словно у младенца. Если, конечно, бывают младенцы с волосатой грудью.
Я жестом подозвал Бакхи. Тот подскочил, как ужаленный.
– Чего изволит мой повелитель? – тоном старого блюдолиза спросил Бакхи.
Я ткнул себя в грудь:
– Что ты видишь, старик?
– Знак твоей избранности, повелитель!
– А почему я его не вижу?
– Потому что он предназначен для взора твоих преданных слуг, повелитель.
– Исчерпывающие сведения, – буркнул я и добавил: – А что это означает: быть избранным?
– Избранником Глаза, – уточнил Бакхи.
– Ну, Избранником…
– Сие мне неведомо, повелитель, – смиренно ответствовал старый слуга.
– А кому ведомо?
Бакхи сокрушенно покачал головой.
– Не знаю, повелитель, – сказал он. – Возможно – посвященным из высших асуров.
– Свободен, – отрезал я.
Бакхи поклонился и вернулся к дочери. Я запахнул халат.
Бесконечный, раскаленный, кровавый день подходил к концу. Пустыню скрыла мгла, и только наверху было еще светло – Глаз зрил одинокий воздушный шар, несущийся к неведомой цели.
Я взглянул на вариометр – мы опять поднимались! И очень быстро. Надо бы прикрутить регулятор…
Легкие пальцы коснулись моей руки и сняли ее с регулятора. Я оглянулся – Нила.
– Надо опуститься ниже, – пояснил я. – Наверху холодно, да и с такой высоты не разберешь, где садиться.
Нила покачала головой.
– Нет, Сандро, – отрезала она ледяным тоном.
– Предпочитаю называться Лазаром, – отозвался я.
Нила пожала плечами.
– Как скажешь, Лазар, – сказала она. – Мы должны подняться в дыхание Брахмы, там нас подберет мироход.
– С чего ты взяла?
– Это последняя воля Исчадия, – откликнулась она. – Его голос до сих пор звучит в моей голове… Король браминов велел всем асурам заботиться об Избраннике. А еще для него вызвали мироход, он так сказал.
– Как это вызвали? – опешил я. – У вас есть…
Я запнулся. Как будет на здешнем языке «радиопередатчик»? Да и знают ли в мирах Колеса радиосвязь? По крайней мере, до сих пор ничего похожего я здесь не встречал. Нила сама возила почту на аэроплане.
Летчица не дождалась, пока я подберу подходящее слово, и прибавила газу.
– Ладно, допустим, – не сдавался я. – Для Исчадия вызвали мироход, но каким образом экипаж нас найдет? В миллионах кубических фарсахов газа!
Нила усмехнулась, посмотрела на меня как на клинического идиота.
– У асуров свои секреты, – сказала она.
Я не нашелся что ответить. В позе летчицы сквозила такая уверенность, что спорить не хотелось. Правда, я мог бы в два счета скрутить Нилу и начать снижение, но в таком случае нечего будет рассчитывать на ее помощь в поиске подходящего для посадки места.
Глаз зрит, похолодает, сама вниз запросится.
Но она не запросилась.
Пузырь уносился в вышину, поверхность планеты подернулась тускло-голубой дымкой. Едва различимый сквозь толщу атмосферы горизонт выгибался дугой. Над ним рос исполинский горб Вишала. Становилось все холоднее. Я кутался в халат, хотя толку от него было немного. Нила застегнула куртку, подняла воротник и плотнее нахлобучила шлем. Бакхи и Сита скорчились под рогожей, которой до того были накрыты бурдюки с провиантом.
Дыхание перехватывало. К счастью, только от холода. Воздух оставался по-прежнему плотным и насыщенным кислородом. Любопытно, откуда в газовой среде кислород? Неужели в ней есть растения? С другой стороны – почему бы и нет! Наверняка астероиды служат прибежищем разнообразным формам жизни. Это вполне логично, если в пространстве между мирами Колеса гремят грозы и льют дожди.
Зря я подумал о дождях. Далеко-далеко раскатился первый удар грома. Я не заметил нитяной просверк молнии, потому что повернулся к горелке, согревая замерзшие руки возле пламени. Следующий удар грома прозвучал громче и продолжительнее, а молния полыхнула так, что не заметить ее мог только слепой. Я оторвался от горелки и перебрался к другому борту корзины.
Дождь в невесомости – туманный вихрь, состоящий из мириадов сверкающих в свете молний капель. Мы поднимались к нему все быстрее и быстрее. Вихрь расползался чудовищной воронкой, готовой поглотить крохотный пузырек вместе с прилепившимися к нему человечками. Молнии сверкали все чаще, от грохота грома закладывало уши. Представить страшно, что будет, когда мы ворвемся в эту ледяную, насыщенную заатмосферным электричеством глотку…
Ну уж дудки!
Я прикрутил пламя горелки, не рискнув, правда, выключить ее совсем. Не хотелось оставаться без огня в этом гремящем и сверкающем холодном мире. Воздух в шаре остынет быстро, и мы пойдем на снижение – к теплым пескам пустыни. И пусть Нила-Нилам твердит о мироходе и воле мертвого короля сколько влезет.
В свете молний я напряженно вглядывался в шкалу вариометра, надеясь отметить пусть медленное, но неуклонное снижение пузыря-монгольфьера. Но шар и не думал снижаться. Высота увеличивалась. Отчаявшись, я совсем погасил горелку. Без толку. Подумал, что стоило бы спросить совета летчицы.
Отцепившись от сетки, я шагнул к Ниле, которая крепко сжимала веревочную оплетку шара с противоположной стороны корзины. Но, сделав первый шаг, я с ужасом почувствовал, что теряю опору под ногами. Благо рефлексы у меня остались прежними. Я снова вцепился в скользкие веревки, которые уже не вибрировали от напряжения, а свободно болтались в невесомости.
Я хотел было крикнуть Бакхи и Сите, чтобы хватались за что ни попадя, но слуги оказались смышленее и проворнее господина. Продолжая кутаться в рогожу, они крепко держались за ременные петли. Задрав голову, я посмотрел на шар. Пузырь сплюснулся у полюсов, сетчатая оплетка скорее плавала вокруг него, нежели крепила к шару корзину. И это причудливое сооружение, вращаясь вокруг своей оси, стремительно втягивалось в жерло штормового циклона.
Циклона за пределами атмосферы!
Нет, я никогда не смирюсь с этим. Воздушный шар, преодолевший притяжение планеты и вышедший в открытый космос, пусть даже – в газовый космос, – это не лезло ни в какие ворота! Словно разом сбылись безумные мечтания писателей-фантастов докосмической эры. Хотя, если отвлечься от эмоций, динамика процесса была ясна. Целлион, как и его собратья-спутники, обращался вокруг планеты-гиганта, притяжение которой создавало в газовой среде, равно как и в планетарной атмосфере Целлиона, устойчивые токи восходящего воздуха.
От найденного объяснения мне стало легче. На душе. Тело же, несмотря на невесомость, испытывало адские страдания. Шторм поглотил нас. Капли дождя, соприкасаясь с волосами, кожей и одеждой, превращались в лед. Оплетка шара обросла иголками инея, а сам он переливался в сверкании молний, как исполинская стеклянная побрякушка. Пар от дыхания мгновенно превращался в рой снежинок, что окружали мою голову подобно множеству крохотных лун. Я превратился в центр самостоятельной Вселенной – в бесформенную стынущую звезду.
Снова смерть?
Ну сколько же можно…
Человек рождается, чтобы умереть. Лишь одному мне суждено умирать, чтобы умереть вновь. Хорошо бы – в последний раз…
В стылом оцепенении я не заметил, как прекратился ледяной дождь и повеяло теплом. Иней на сетке потемнел, округлился каплями и сорвался, но не вниз, а вбок. Пар изо рта тоже перестал превращаться в снег.
Нас по-прежнему уносило в глубину неба, туда, где ярился вечными тайфунами гигант Вишал. Гроза отдалилась, грохотало все реже, и в промежутках между ударами грома слышался ровный, немолчный гул. Он нарастал со скоростью курьерского поезда так, что хотелось зажмуриться и отскочить в сторону, но некуда было отскакивать.
Я заметил, что мои пальцы, намертво вцепившиеся в сетку, излучают слабое зеленоватое свечение.