Маленький лорд Фаунтлерой

– Кхм! – сказал мистер Хэвишем. – А что еще ты сделал бы, если бы разбогател?
– Ой! Очень много всего. Конечно, купил бы Душеньке всяких красивых вещей, игольниц, и вееров, и золотых наперстков, и колец, и энциклопедию, и карету, чтобы ей не приходилось ждать трамваев. Если бы ей нравились розовые шелковые платья, то и их бы купил, но она любит черный цвет. Но я бы привел ее в большой магазин, чтобы она все посмотрела и выбрала, что ей захочется. А еще Дик…
  
– Что за Дик? – спросил мистер Хэвишем.
– Дик чистит обувь, – объяснил его милость, заметно оживившийся от разговоров обо всех этих заманчивых возможностях. – Он такой добрый, самый добрый на свете. Он работает на углу улицы в центре города. Я его уже много лет знаю. Один раз, когда я был очень маленький, мы гуляли с Душенькой, и она купила мне красивый прыгучий мячик, а я его уронил, и он отскочил на самую середину улицы, где кареты и лошади. Я расстроился и заплакал, потому что был очень маленький – я тогда еще в шотландской юбочке ходил. А Дик чистил сапоги какому-то господину и вдруг крикнул: «Эй, привет!» – и как кинулся за мячом прямо между лошадей! Поймал его, вытер своей курткой, отдал мне и сказал: «Не горюй, малец!» Душеньке он этим очень понравился, и мне тоже, и с тех пор каждый раз, когда ходим в центр, мы его навещаем. Он говорит: «Эй, привет!» – и я говорю: «Эй, привет!» – и мы немножко болтаем, и он рассказывает, как идут дела. В последнее время они идут плохо.
– И что бы ты хотел для него сделать? – спросил адвокат, потирая подбородок и улыбаясь загадочной улыбкой.
– Ну… – задумался юный лорд Фаунтлерой и с деловым видом выпрямился в кресле, – я бы выкупил долю Джейка.
– А Джейк кто такой?
– Компаньон Дика, но хуже компаньона на всем свете не сыскать! Это Дик так говорит. Он портит репутацию предприятия, а еще он шильничает. Он обманщик, и от этого Дик сердится. Вы бы тоже сердились, если бы чистили обувь что есть силы и никогда не шильничали, а ваш компаньон все время шильничал. Людям нравится Дик, а Джейк не нравится, поэтому иногда они не приходят второй раз. Так что, будь я богат, я бы выкупил долю Джейка и заказал Дику мировую вывеску. Он говорит, что с мировой вывеской далеко можно пойти. А еще я бы купил ему новой одежды и новых щеток, чтобы он мог начать с чистого листа. Он говорит, что просто хочет начать с чистого листа.
Невозможно было представить себе ничего более искреннего и невинного, чем эта милая история, в которую мальчик то и дело с самой простодушной серьезностью вставлял словечки и выражения своего друга Дика. Казалось, у него не возникает и тени сомнения, что его пожилому собеседнику она будет столь же интересна, как ему самому. Вообще-то мистеру Хэвишему и вправду становилось все любопытней и любопытней, но его интересовали главным образом не Дик и торговка яблоками, а этот добрый маленький лорд, голова которого под гнездом золотых локонов так полнилась добросердечными планами помощи своим друзьям, что он, казалось, совершенно забыл о себе.
– Но что же… – попытался адвокат еще раз, – что бы ты купил себе самому, если бы разбогател?
– Ой, много всего! – торопливо ответил лорд Фаунтлерой. – Но сначала я бы дал Мэри денег для Бриджет – это ее сестра; у нее двенадцать детей, а муж без работы. Она приходит к нам и плачет, а Душенька дает ей всякие вещи в корзинке, и тогда она опять начинает плакать и говорит: «Благослови вас Господь, моя красавица!» А еще, я думаю, было бы славно подарить мистеру Хоббсу золотые часы на память обо мне, а еще пенковую трубку. А еще я бы хотел собрать отряд.
– Отряд? – изумился мистер Хэвишем.
– Как на марше республиканцев, – пояснил Седрик, все больше воодушевляясь. – Я бы раздал всем нашим мальчикам факелы и мундиры и себе тоже взял. И мы бы маршировали и выполняли разные команды. Вот что я хотел бы для себя, если бы разбогател.
Тут открылась дверь, и в гостиную вошла миссис Эррол.
– Простите, что была вынуждена так надолго вас оставить, – сказала она мистеру Хэвишему, – но ко мне пришла одна бедная женщина, у которой случилось большое горе.
– Этот юный джентльмен, – сказал мистер Хэвишем, – рассказывал мне о своих друзьях и о том, что сделал бы для них, будь он богат.
– Бриджет тоже его подруга. Это с ней я разговаривала на кухне. У нее ужасное несчастье – муж болен ревматической лихорадкой.
Седрик соскользнул со своего большого кресла.
– Пойду повидаюсь с ней, – сказал он, – спрошу, как он себя чувствует. Он очень хороший, когда не болеет. Я ему обязан – как-то раз он вырезал мне из дерева сабельку. У него талант.
Мальчик выбежал из комнаты, и мистер Хэвишем тоже поднялся на ноги. Было видно, что у него что-то на уме. Мгновение он колебался, но наконец заговорил, сверху вниз глядя на миссис Эррол:
– Перед тем как покинуть замок Доринкорт, я побеседовал с графом, и он дал мне кое-какие указания. Он желает, чтобы его внук радовался перспективе своей жизни в Англии и будущему знакомству с ним. Мне поручено внушить его милости, что эта жизненная перемена принесет ему богатство и удовольствия, приятные любому ребенку; если он выскажет какие-то пожелания, я должен их исполнить и сказать, что это сделал для него дед. Я понимаю, что граф ожидал вовсе не этого, но, коль скоро лорд Фаунтлерой хочет помочь этой бедной женщине, уверен, граф будет недоволен, если его желание останется неисполненным.
Снова, как в прошлый раз, он не стал повторять в точности слов самого графа. На самом деле его сиятельство сказал:
– Втолкуйте мальчишке, что я подарю ему все, чего он захочет. Пусть он поймет, каково быть внуком графа Доринкорта. Покупайте все подряд – что бы ему ни понравилось; набейте его карманы деньгами и скажите, что это сделал его дед.
Графом двигало далеко не бескорыстие, и, имей он дело с натурой менее чуткой и добросердечной, чем маленький лорд Фаунтлерой, такое обращение могло бы нанести непоправимый вред. Мать же Седрика была слишком добра, чтобы заподозрить подвох. Она подумала, что одинокий и несчастный старик, все дети которого погибли, всего лишь хочет проявить доброту к ее малышу, завоевать его любовь и доверие. Ее весьма порадовала возможность помочь Бриджет, и еще большую радость принесла мысль о том, что удивительное богатство, которое свалилось на ее мальчика, подарило ему шанс делать добро тем, кто острее всего в этом нуждается. На очаровательном юном лице миссис Эррол вспыхнул горячий румянец.
– О! – воскликнула она. – Граф так добр! Седрик очень обрадуется. Он всегда любил Бриджет и Майкла. Они весьма достойные люди. Я часто сожалею, что так мало могу для них сделать. Майкл очень трудолюбив, когда здоров, но он болеет уже очень давно – ему нужны дорогие лекарства, теплая одежда и хорошее питание. Они с Бриджет не потратят зря ни цента из того, что вы им пожалуете.
Мистер Хэвишем сунул худую ладонь в карман сюртука и вытащил оттуда объемистый бумажник. На его обычно сосредоточенном лице застыло загадочное выражение. По правде говоря, он задумался о том, что сказал бы граф Доринкорт, узнай он, какой стала первая исполненная просьба его внука. Ему трудно было представить, что подумал бы об этом сварливый, избалованный, эгоистичный старый дворянин.
– Не знаю, вполне ли вы осознаете, – сказал он, – что граф Доринкорт чрезвычайно богат. Он может позволить себе абсолютно любой каприз. Думаю, ему было бы приятно знать, что мы не откажем лорду Фаунтлерою в его прихоти. Если вы позовете мальчика, я дам ему пять фунтов для этих людей – разумеется, с вашего разрешения.
  
– Это же двадцать пять долларов! Они им покажутся целым состоянием. Я едва верю, что все это наяву.
– Еще как наяву, – подтвердил мистер Хэвишем со своей суховатой улыбкой. – Жизнь вашего сына коренным образом переменилась, и в его руках оказалась теперь огромная власть.
– Но ведь он такой маленький… – ахнула миссис Эррол. – Он совсем еще ребенок. Как же мне научить его верно ею распоряжаться? Мне даже страшно. Милый мой Седрик!