Сирийский рубеж 2 (СИ)

Но ещё раньше них прибыли хозяева базы. Сирийские машины остановились недалеко от нас. Оттуда вышли несколько человек в лётной и технической форме.
— Друзья! Как мы вам рады! — сказал на русском языке самый первый из них, двигаясь к нам.
Он был высокого роста, худой, и от него пахло весьма неплохими духами. На руках золотые часы. Один из передних зубов блестел на солнце золотым отливом. Ещё и солнцезащитные очки были у этого сирийца явно некитайские.
  
В этот момент он расставил руки, готовясь нас крепко обнять. Но мы с Тобольским синхронно сделали шаг назад.
— Вы кто и что вам нужно? — спросил у сирийца комэска.
— Я заместитель командира этой базы. Нас предупредили, что смелые русские пилоты к нам прилетели. Мы вас, друзья, уважаем. Как долетели?
Издевается что ли? Может слепой и не видит дырок в наших фюзеляжах. Да только по одному выражению лица Тобольского можно и нужно свалить и не приближаться к нам.
— Спасибо, но мы сами. Вы уже нас прикрыли сегодня.
Сириец снял очки и показал двум техникам на мой вертолёт.
— Возьмите под охрану. Не спускайте с него глаз, — приказал он на арабском.
— Не стоит, — ответил я на том же языке и положил руку на свой автомат.
Сирийцы остановились, не решаясь сделать дальше и одного шага. Заместитель командира базы улыбнулся и подошёл ещё ближе к Тобольскому.
— Мы вам хотим оказать услугу. Ваша армия нам помогает. С вами мы справляемся с врагом…
Тобольский не выдержал и решил ответить сирийцу.
— Вижу, как вы справляетесь. Мы в очередной раз попали под обстрел с земли. Причём в районе организованной вашими коллегами площадки.
Тут сириец совершил главную ошибку.
— Пустяки. Ничего серьёзного в этих краях нет, — ответил он, и Тобольский перестал терпеть.
Он резко схватил высоченного сирийца за воротник и потащил к вертолёту. Сирийцы тут же встрепенулись и потянулись за оружием.
— Стоять! Назад! — поднял я автомат, не давая им приблизиться.
В это время Олег Игоревич показывал заместителю командира базы «пустяки».
— Я чуть не сдох. Ваши вертолёты должны были прикрывать. Других баз рядом нет. Ни один ваш вертолёт не взлетел, — тряс его Тобольский, показывая на пробоины в фюзеляже.
— Мы… не… знали, друг, — пытался что-то сказать сирийский командир.
Тут подъехали ещё две машины.
— Прекратить! Тобольский, Клюковкин отставить! — выскочил из машины Мулин, у которого в этот момент с головы слетела фуражка.
Он быстро подошёл к нам, и я опустил автомат. Олег Игоревич убрал руки от сирийца и тот начал поправлять форму, с которой слетели планки наград.
— Вы что тут устроили, товарищ офицеры? — возмутился Мулин.
— Разбор полётов, товарищ полковник, — сказал Тобольский, расстёгивая жилет НАЗа.
— Предварительный разбор, — добавил я.
— Бардак вы устроили. Оружие уберите и не пугайте народ, — сказал Мулин и увёл в сторону сирийца.
У них состоялся короткий разговор, но полковник выглядел весьма сурово. Лицо сирийского командира выдавало в нём тревогу.
— Я этого так не оставлю, товарищ подполковник, — сказал Мулин и ушёл, оставив сирийца размышлять на месте.
Наши техники быстро занялись осмотром вертолётов. К ним в помощь подключились и сирийцы. Пока пару Ка-50 готовили к буксировке в один из ангаров, к нам подошёл Мулин.
Он дышал как взбешённый бык, а покрасневшее лицо вот-вот покроется тёмными пятнами.
— Не сдержались, Олег Игоревич? — зашипел полковник на моего комэска.
— А вы бы сдержались? Мне надоело, что нас в Сирии подставляют на каждом шагу.
Мулин закатил глаза, показывая, как ему всё надоело.
— Не перегибайте. Всё не то, чем кажется на первый взгляд. Случайности вы принимаете за какую-то систему, — повысил голос заместитель командира корпуса.
Я выдохнул и решил «открыть глаза» товарищу полковнику. А то он их слишком часто закатывает.
— Атака на генерала Чагаева, засада в ущелье в момент эвакуации, отмена десантной операции. А теперь ещё и атака на площадке подскока. Не много ли случайностей, Антон Юрьевич? — спросил я.
Мулин потёр затылок. Он неглупый человек и должен прекрасно понимать — мы слишком доверяем нашим садыкам.
— Повреждение Ка-50 нам встанет боком. Сроки восстановления сейчас можно оценить? — спросил полковник у одного из инженеров испытателей, прилетевших в Хама.
— Пока сложно сказать. Если только двигатель повреждён, то несколько дней.
Мулин кивнул и направился к машинам. Я снял автомат с плеча и начал расстёгивать жилет.
— Вообще, вертолёт хороший. Но очень устаёшь, — сказал Тобольский.
— Думаешь, из-за того, что один в экипаже?
— Ну это моё мнение. Будь Ка-50 с двойным экипажем было бы лучше.
— Значит, так и будет, — ответил я и, повернув голову, посмотрел вслед нашим вертолётам.
Ка-50 уже почти укатили в ангар, а у меня на уме появилась хорошая мысль. Теперь этот вертолёт может с гордостью носить звание боевой.
В этот момент к нам вернулся Мулин. На его лице было напряжение. Будто собирается с мыслями, а что сказать не знает.
— Вообще-то, спасибо, мужики. Технику спасли и сами живы. Молодцы, — сказал заместитель командира корпуса и подал каждому из нас руку.
Поблагодарив нас, Антон Юрьевич опять ушёл.
— Олег Игоревич, а жизнь-то налаживается, — улыбнулся я.
— Но ещё есть куда расти. Предлагаю его позвать на «обмывон» наград, — сказал Тобольский.
— Ага, только вот наград нам ещё дождаться надо.
Спустя неделю подбитый Ка-50 был уже в строю. Ситуация на фронте поменялась в лучшую сторону. Подстав от сирийцев стало меньше, а вот командование у них менялось чаще. Видимо, какую-то работу местный мухабарат всё же начал проводить.
С Тобольским мы выполнили ещё по два боевых вылета, доказав большинство характеристик вертолёта. После каждого лётного дня мы устраивали разбор совместно с испытательной бригадой и одним из операторов Як-44. Обычно с тем, кто управлял нами.
В один из вечеров споры были весьма жаркие. Только что завершили очередной вылет на уничтожение опорных пунктов противника, а представители конструкторского бюро недовольны.
Собравшись рядом с вертолётами в ангаре, мы начали обсуждение. Тобольский сильно устал и уснул на одном из ящиков, подложив под голову жилет НАЗа.
— Сан Саныч, мне кажется вы недостаточно хорошо используете манёвренные характеристики машины, — предположил один из инженеров.
— Например, — уточнил я.
— Вот посмотрите, — разложил он сигналограмму полёта на ящике из-под запасного имущества.
Смотрел я на изогнутые линии параметров полёта и не мог понять суть вопроса.
— Я вам что хочу сказать. Можно ведь использовать «воронку» для нанесения ударов. Или разновидность её — воронку с выводом в разгон и переводом в горку. Почему бы и нет?
— Мужики, всё что вы говорите, это хорошо. Пускай Ка-50 умеет это всё делать. Проще его будет потом продать зарубеж.
— В смысле⁈ — уточнил инженер.
— Большинство манёвров предназначены только лишь для создания вау-эффекта. Что у самолётов, что у вертолётов. «Воронка» это красиво, но чем дольше и ближе ты находишься в зоне поражения средств ПВО противника, тем больше возможность тебя сбить. А кому это надо⁈
С моими доводами представители «фирмы» спорить не стали. Тем не менее пока ещё весь потенциал изделия В-80 или Ка-50 мы не раскрыли.
— Сан Саныч, мы уже разговаривали с вами по поводу вертолёта, и вы настойчиво говорите, что лучше его делать двухместным. Зачем? — задал мне очередной вопрос представитель конструкторского бюро.
— Одному тяжело справляться со всей работой. И никакие автоматические режимы это не изменят, товарищи. Двухместная машина с РЛС и всем комплексом средств Ка-50 сможет эту проблему решить. Такой вертолёт сможет работать без внешнего целеуказания.
  
Представители КБ задумались. У них однозначно есть проект Ка-52 — следующего этапа развития боевого вертолёта.