Сирийский рубеж 2 (СИ)

Двигатели по-прежнему «моросили». То вилка в оборотах слишком большая, то температура скачет. И это уже начинает довольно сильно напрягать. Нам ведь именно на этой машине эвакуировать группу.
— Готовимся к выключению, — дал я команду после посадки.
Гул двигателей начал постепенно стихать, а винты крутиться всё медленнее. Через несколько минут шум стих. Одна из лопастей отбрасывала тень на остекление кабины.
  
— Ну и усё! А нас покормят, Сан Саныч? — спросил у меня Миша, выходя в грузовую кабину.
Ещё один проглот! С Кешей у Хавкина на фоне гастрономических предпочтений точно отношения должны наладиться.
— Конечно. Пойду только заказ сделаю, — ответил я, вылезая из «левой чашки».
— Ну вот, опять не покормят, — проворчал Кеша.
Спустившись по стремянке на асфальт, я осмотрел окрестности. Всё как и полагается на полевом аэродроме. Много палаток и различных прицепов с оборудованием. Недалеко от нас был развёрнут госпиталь, в который уже привозили раненых.
Один из прикрывавших нас Ми-28 уже приближался к месту приземления на грунте. Его несущий винт воздушным потоком поднимал куски травы, камни и песок с земли.
Машины-топливозаправщики перемещались между вертолётами, подставляя шланги с пистолетами для заправки топливом. Отдыхающие после вылетов сирийцы радостно сидели под навесами из маскировочных сетей и мило разговаривали на отвлечённые темы.
Вроде война совсем недалеко, а на площадке всё спокойно. Было…
— Саныч, чтоб меня покрасили! — воскликнул за моей спиной Миша и рванул в сторону Ми-28 Тобольского.
И было отчего. Вертолёт комэска на снижении качнулся влево-вправо и жёстко приземлился. Ещё не выключился, а со стороны правого двигателя повалил дым.
— Кеша, пожарных и техпомощь! — крикнул я и побежал следом за Хавкиным.
Тобольский однозначно применил систему пожаротушения, если она не сработала автоматически. Тем самым экипаж не дал ещё больше задымить двигателю.
Я быстро добежал до Ми-28, который уже покидали через двери кабин Тобольский и его лётчик-оператор.
— Зараза! Надо же на посадке такому случиться, — возмущался Олег Игоревич, отойдя подальше от вертолёта.
— Вообще нехорошо выходит. Минус один «мышонок» из прикрытия, — расстроено помотал головой Миша.
Олег Игоревич снял шлем и бросил в него перчатки. Настроение у комэска было паршивым.
Пожарная машина подъехала и её экипаж принялся за работу. Сильного тушения не потребовалось, но воды слили достаточно.
— Надо вызывать группу техпомощи сюда. С двигателем, — сказал Тобольский, обходя вместе со мной вертолёт.
— Быстро они не доберутся… — начал размышлять лётчик-оператор, шедший следом за командиром.
— Ну тогда не задерживайся и вызывай, чтобы они ещё дольше не добирались, — громко сказал Тобольский молодому парню.
Лётчик-оператор кивнул и побежал во всём снаряжении в сторону будки стартового командного пункта, где сидит руководитель полётами на площадке. Как-то уж сильно сурово дал команду Тобольский.
Я посмотрел на двигатель и понял причину авиационного инцидента. На входе в двигатель всё было в перьях, а капот окрасился в красный цвет.
Для вертолётов не столь частое явление, когда птица попадает в двигатель. Обычно в остекление кабины или носовую часть.
— Птицу словили?
— Да. Решил парню дать зайти на необозначенную площадку. Тут как спикировала эта… курица! — возмущался Олег Игоревич.
— Дерьмо случается, — ответил я.
Тобольский посмотрел на меня с прищуром.
— Не в самое подходящее время, Александр Александрович, — суровым голосом сказал Тобольский.
Не нравится мне его тон. Конечно, все устали. Да и временный выход из строя вертолёта всегда неприятно. Особенно в такой момент. Но и перегибать не надо.
— А на войне каждая минута неподходящая, Олег Игоревич, — ответил я Тобольскому в той же манере.
Комэска выдохнул и похлопал меня по плечу.
— Ладно, Саныч. Давай снижать температуру, а то перегорим.
— Согласен, — кивнул я.
В течение пары часов к нам вылетел вертолёт с новым двигателем и командой техпомощи. Всё это время Хавкин осматривал нашу силовую установку, чтобы понять причину неустойчивой работы.
Под палящим солнцем Миша ковырялся в двигателе уже больше двух часов.
— Всё! На этом мои полномочия всё, — утёр бортовой техник лицо рукавом.
— Ну что там? — спросил я, выглядывая из люка в потолке кабины экипажа.
— Сан Саныч, не знаю почему наш крепыш выкобенивается, но нам с вами нужно быть начеку.
— Как и всегда, в принципе.
Через несколько минут на посадку зашли два Ми-8 с двигателем для повреждённого Ми-28 и нашими техниками. Однако, не только они прибыли в окрестности Маарет-Эн-Нууман.
Из проёма сдвижной двери показались несколько человек в песочной форме с сумками, на которых были нашиты красные кресты. И только одна девушка среди медиков была не как все — одета в камуфляж сирийских коммандос.
— Саныч, ну не сидится ей на базе, — помотал головой Кеша, увидев Антонину.
Белецкая увидев меня мило улыбнулась. Как бы мне не хотелось держать Тосю подальше, она всё равно будет пытаться помочь всем.
Только я собрался пойти к ней, из другого вертолёта показалась знакомая физиономия Сопина. С ним прибыли ещё несколько человек с оборудованием для связи. Тося увидев Игоря Геннадьевича всё поняла и ушла в сторону госпиталя.
Олег Игоревич быстро дал команду техникам и направился ко мне.
— Будут тут штаб разворачивать? — спросил Тобольский, указывая на специалистов по связи, прибывших с Сопиным.
— Нам всё равно нужна связь с группой. Как-то же мы должны узнать, когда их забирать.
— Было бы на чём, — проворчал Олег Игоревич.
Сопин подошёл к нам и поблагодарил за высадку.
— Товарищи, как у нас дела? Что с вертолётом? — спросил Игорь Геннадьевич.
— Ми-28 не в строю, а у Ми-8 есть неполадки с двигателями. Пока будем разбираться, — ответил Тобольский.
— Ладно. Пока ждём доклада группы. Если вы высадили их в расчётной точке…
— А мы их именно там и высадили, — поправил я Сопина.
Игорь Геннадьевич улыбнулся.
— Само собой. Через три часа должны быть координаты. Су-24 в готовности на базе в Хмеймиме. Время вылета Ч+20 минут.
— Перенести… объект у «бармалеев» не выйдет, — улыбнулся Тобольский.
С этого момента началось напряжённое ожидание. Связисты Сопина выставили палатку вблизи нашего Ми-8 и продолжали прослушивать эфир.
  
Глава 28
 
Спрятаться от сирийского солнца было сложно. Пришлось расположиться рядом с вертолётом, укрывшись в его тени. Когда с тобой в экипаже Кеша Петров всегда есть что покушать. Уж насчёт еды, Иннокентий заботится постоянно. Как и подобает «праваку».
— Вот! Перед вылетом урвал, — вытащил Кеша из грузовой кабины небольшую коробку.
Это были сухие пайки, которые я неоднократно видел в Афганистане.
— Кеша, чтоб тебя так всегда кормили! Ты где разжился «Эталоном номер 5»? — обрадовался Хавкин, увидев содержимое коробки.
— Я знаю волшебные слова, — ответил Петров.
В состав сухого пайка входили различного вида консервы, чай, кофе и сахар. Также нашему «добытчику» удалось достать и шоколадку «Алёнку». На такой жаре не самое лучшее лакомство.
А вот концентрат супа с макаронными изделиями очень «понравился» нашему бортовому технику. Особенно когда он после приёма пищи искал туалет.
Когда солнце начало клониться к закату, я решил проведать Тосю. На входе в палаточный госпиталь меня сирийцы не остановили. Но и внутрь мне не пришлось заходить.
Антонина сидела на небольшом ящике рядом со входом и устало смотрела в землю.
  
— Ты как? — присел я рядом с ней и приобнял.
Но Тося не ответила. В её хрупком теле такое ощущение, что закончились силы. Всё, что она могла — смотреть перед собой и не моргать.
— Много сегодня операций. Половина солдат останется инвалидами. Ещё троих отправили в Дамаск. Один из них там и скончался. Короче, ещё один день на войне, — тихо сказала Тося.