Викинг. Бог возмездия

– Мой отец был бы уже на полпути к Хиндере, чтобы вонзить клинок в брюхо ярла Рандвера, – сказал Сигурд громко, чтобы его все услышали.
Улаф посмотрел на него и кивнул.
– Но тогда чего ж вы стоите, вскормленные волками сыновья шлюх, умеющие делать женщин вдовами? Нас ждет свадебный пир.
Впрочем, сначала им предстояла встреча с Хагалом в Скуденесхавне, а также с ярлами и воинами, которых Песнь Ворона сможет уговорить к ним присоединиться.
  
– Надеюсь, ярл Рандвер подает в своем зале хороший мед, – сказал Убба.
– Нам потребуется выпить что-то крепкое, чтобы отпраздновать благополучное прибытие в Скуденесхавн, если, конечно, мы не утонем, – сказал Агнар Охотник – ведь он оказался одним из тех, кому предстояло сидеть на веслах «Морского ежа», едва ли способного даже после ремонта выдержать шторм в открытом море.
– Верь мне, Агнар, – сказал Карстен Рикр, который стоял у руля карви и поглаживал ширстрек, словно бедро любимой женщины, – она счастлива, что на ее борту вновь находятся люди…
– Да, как твоя женщина, оставшаяся в Люсефьорде! – сказал Убба, и Карстен сделал грубый жест в ответ.
– Даже сейчас она вспоминает прежние времена, – продолжал Карстен, чтобы не позволить Уббе испортить момент, – и благодарна нам за то, что мы дали ей еще один шанс. Она нас не подведет.
– Пусть только попробует! – прогрохотал Улаф, взяв в руки протянутое Свейном весло.
Наконец на борт поднялся Сигурд, который попрощался с Солмундом, стоявшим на корме «Морской свиньи».
– Мой вирд не позволит утонуть кораблю, на котором я плыву, дядя, – сказал он.
Так и случилось. Ведь они жаждали крови.
И боги смотрели на них.
  
Глава 18
 
Когда стоявший у руля Карстен объявил, что северная оконечность Кармёя осталась за левым бортом «Морского ежа», Сигурд почувствовал облегчение, охватившее сидевших на скамьях людей. Грести пришлось долго, и сейчас поясница и мышцы живота горели от боли. Даже с полной командой гребцов в двадцать четыре человека им пришлось бы немало потрудиться. А у них на веслах сидело всего двенадцать и еще один вычерпывал воду – остальные пятеро управляли «Морской свиньей», – так что путешествие получилось медленным, мучительным и безрассудно опасным.
Они вывели старый, на скорую руку отремонтированный корабль в открытое море. Вода почти сразу стала просачиваться сквозь щели в корпусе и плескалась на дне, и им приходилось по очереди, согнув спину, вычерпывать ее обратно в море. Но Карстен доказал, что знает свое дело; он умудрялся держаться недалеко от берега, где волнение было не таким сильным, уверенно избегал скал и прекрасно использовал попутные течения, что облегчало работу гребцов.
Повернувшись спиной к Дороге китов и не обращая внимания на рифы, скрытые приливом, которые легко могли разрезать карви на части, и они вывалились бы в соленую воду, как кишки после тяжелой раны в живот, Сигурд, словно коршун, наблюдал за работой рулевого. И был приятно удивлен, потому что Карстен неизменно сохранял спокойствие и не терял веру в себя и «Морского ежа». Он стоял на высокой корме, у руля, и походил на ярла, гордо восседающего в своем медовом зале, – в чем не было ничего удивительного, если учесть странные капризы его вирда.
Он управлял кораблем, полным отправившихся в набег датчан, когда ярл Арнштайн Худобрюх из Букна прошел по ним огнем и мечом. Худобрюх взял Карстена в плен и собирался выколоть ему глаза, чтобы тот больше никогда не увидел фьордов. Однако Карстен выпрыгнул за борт и, по его собственным словам, поплыл, как выдра, в то время как стрелы северян ударяли в воду рядом с ним. Когда Карстен выбрался на берег, он украл маленькую лодочку и на веслах пошел на восток, в сторону Йёрпеланна, где узнал, что в его положении лучше всего отправиться в Люсефьорд. Там он прятался вместе с другими беглецами и закончил бы свои дни в забвении, если б там не появился Сигурд, искавший двух братьев-воинов, чья слава дошла до его ушей. Но сейчас Карстен стоял у руля, в лицо ему дул свежий морской ветер… Кто мог бы просить о большем?
На исходе предыдущего дня они догнали «Морскую свинью» и провели ночь в небольшой бухте, что позволило им вычерпать воду и заделать самые большие щели при помощи просмоленного конского волоса. Еще один день тяжелой гребли – и они добрались до Кармёя, и Улаф приказал им грести изо всех сил, потому что волнение усиливалось, а они не могли подойти поближе к берегу и бросить якорь – ведь Авальдснес и логово их врага, конунга Горма, находились совсем рядом.
– Почему бы нам не разобраться с этими соплями тролля, раз уж мы рядом? – спросил продолжавший грести Свейн, словно задача была совсем не сложной.
– Потому что я не хочу, чтобы меня видели на изъеденном червями корабле, когда мы столкнемся лицом к лицу с предателем, трахающим жаб, – заявил Улаф, и Карстен принялся что-то сердито бормотать себе под нос, ведь он, как и Солмунд, верил, что корабль может услышать оскорбление и обидеться. – Кроме того, я не против немного погрести, как это делали наши предки, – продолжал Улаф, – но ввязываться в сражение, когда ты устал и у тебя ломит все тело, – не самое разумное решение, особенно если ты собираешься напасть на конунга, у которого воинов больше, чем у собаки блох.
Им пришлось бы потратить недели, чтобы найти высокий прямой дуб и сделать из него новую мачту взамен сгнившей, но у них не было столько времени. Вместо этого они оставили прежнюю, а парус свернули и аккуратно сложили у борта, чтобы команды встречных кораблей решили, что «Морской еж» способен поднять парус. Конечно, они удивились бы, увидев, что корабль идет на веслах, когда ветер срывает пену с гребней волн.
– Бифлинди будет сидеть на груде серебра, когда мы придем, чтобы заплатить ему сталью, – сказал Сигурд, – но прежде он должен узнать, что случилось с его другом ярдом Рандвером. Это заставит его крепко задуматься и задать себе вопрос, не повернулись ли боги к нему спиной из-за того, что он нарушил клятву.
– Ну, если он окажется в Хиндере на свадьбе, то мы убьем его и решим все проблемы сразу, – сказал Свейн, и все рассмеялись, несмотря на одолевавшую их усталость.
Однако Сигурд переглянулся с Улафом; оба надеялись, что конунг Горм не появится в Хиндере. Им будет совсем не просто разобраться с ярлом Рандвером и его тэнами, но если туда прибудет конунг со своей свитой, амбиции Сигурда утонут в его собственной крови и крови тех, кто принес ему клятву верности.
– Горма там не будет, – заверил его Улаф, когда они обсуждали свой план и Сигурд заговорил о такой возможности, предположив, что Рандвер посчитает выгодным иметь конунга в качестве гостя на свадьбе сына. – Конунг устроит собственный Хауст Блот, и ты даже не представляешь, сколько меда будет выпито. – Улаф покачал головой. – Бифлинди не станет сидеть на чужом месте в чужом доме, когда его собственный народ будет поднимать в его честь рога с медом и наслаждаться щедростью его стола.
Сигурд надеялся, что Улаф не ошибся. «Морской еж» медленно проплывал мимо Кармёя – ведь гребцов не хватало – а над ними с громкими криками кружили чайки. Пот заливал всем глаза, но они следили, как солнце проваливается за западный край моря, Улаф приказал, чтобы они гребли еще энергичнее, пока света еще достаточно, и Карстен провел их между островами неровного южного побережья Кармёя, пока они не добрались до Скуденесхавна.
Сигурд пробормотал проклятье, когда повернулся и увидел, что у причала стоит лишь «Морская свинья».
  
– Задница Одина! – выругался Улаф. – Куда девался проклятый скальд? Я думал, он уже здесь.
– Может быть, он хочет торжественно появиться на носу драккара какого-нибудь ярла, входящего в Бокнафьорд, чтобы мы могли его увидеть и поприветствовать, – с ухмылкой предположил Аслак.
– Да, такое ему понравилось бы, – согласился Улаф.
– Как и мне, – сказал Сигурд. – И ярл должен участвовать в любом случае.
Через мгновение гребцы левого борта подняли весла, а те, что находились справа, начали табанить, и Карстен подвел «Морского ежа» к причалу с нежностью отца, целующего ребенка в щеку. Затем Агнар Охотник и Бодвар бросили причальные концы Солмунду и Вальгерде, и остальные спустились по склону, чтобы их приветствовать.