Нелюдь

– Высовск, конечная. Иди…
Инна дёрнулась как ужаленная, мгновенно обернулась. Она могла поклясться, что прошептавший фразу чеканной скороговоркой стоял за левым плечом: но там никого не оказалось.
– Иди, иди, иди… – шепоток запорхал вокруг, становясь то громче, то резко снижаясь до еле уловимого шелеста. Облизывая и без того смятенное состояние Инны частыми язычками пламени-испуга.
  
– Нет, не надо… – Инна прижала ладони к ушам, но это не помогло. Казалось, голос неумолимо просачивался даже не сквозь пальцы – сквозь плоть. То, что он отличался от звучавшей во сне нежити наличием эмоций, положение ничуть не облегчало.
– Перестань! – негромко вскрикнула Инна. Реакции не последовало. Она мотнула головой и шагнула вперёд.
Голос пропал. Инна недоверчиво убрала ладони, но облегчение было недолгим. Спустя несколько секунд тишину опять раздробила набирающая силу скороговорка: «Иди, иди, иди!»
Инна сделала ещё шаг, и ещё… Шёпот сгинул тут же, бесследно.
Она остановилась, внутренне сжавшись от предчувствия новой «дозы». Грохнувшей через те же три-четыре секунды:
– Иди! Иди! Иди!
В голосе уже слышалась откровенная издёвка, обильно пропитанная повелительными интонациями.
– Куда?! – выдохнула Инна, почему-то понимая, что ничуть не удивится, если услышит ответ. Заевшая пластинка на потустороннем патефоне не выскочила из своей «колеи», и Инна сделала очередной шаг, мазнув взглядом по представителям частного извоза. Вне всякого сомнения, «иди-иди» должно было долетать и до них. Но пара разновозрастных мужиков безмятежно продолжала внимать рассказу третьего бомбилы. Повествующего, судя по раздающимся смешкам слушателей, о чём-то забавном.
Инна медленно пошла вдоль здания вокзала, пытаясь найти правдоподобное объяснение происходящему. Таких насчитывалось ровным счётом три.
Первое, предпочтительное: она стала участником клона программы «Розыгрыш». Второе, маловероятное: её опять же разыгрывают, только кто-то неизвестный, по ведомым лишь одному ему причинам. Третье, нежелательное: она сходит (если уже не сошла) с ума.
Очень хотелось верить в первое, но… тут имелся один, по мнению Инны, довольно веский нюанс. Кто она такая, чтобы вовлекать её в действо, которое мало похоже на скоротечное и юмористическое? Формат подобных шоу – минутное «Покараульте психа в смирительной рубашке, а я подгоню машину», который начинает развязываться, когда «санитар» уходит. Или «Помогите мне – нажмите третью красную кнопку в этом чемоданчике. Огромное вам спасибо, очень скоро в Европе станет одной страной меньше!»
Как правило, более продолжительно и относительно сюжетно разыгрывают других персон. Имеющих обыкновение регулярно мелькать в «ящике-мозгоеде» и на страницах всевозможных печатных изданий. Но ведь она-то не из их числа!
Ладно, допустим… допустим! – что она всё-таки участница одного из таких развлечений. И совсем скоро гнетущее и страшноватое начало перетечёт в уморительную развязку.
Только у Инны почему-то не складывалось такого впечатления. Называйте это чутьём, интуицией – как угодно. Можно было впихивать, трамбовать в себя надежду на лучший исход: но Инна была почти уверена: это не розыгрыш. По крайней мере, не из тех, что через какое-то время будут потешать усевшегося перед плазмами, «жк-шками» и почтенными кинескопными «ти-ви» обывателя.
Из этого неумолимо вытекало, что версия розыгрыша, устроенного неизвестным любителем реалити-развлечений тоже подлежит занесению в графу «крайне малая вероятность».
Оставалось сумасшествие.
Впрочем, ещё можно предположить, что происходящее – тот же сон. Или побочный эффект от испытания психотропных препаратов, а сама Инна сейчас находится в секретной лаборатории какой-нибудь спецслужбы. Или качественные, предельно реалистичные «глюканы» от наркотиков. Или её похитили инопланетяне, и сейчас начинается «приход» от «пяти капель» внеземного алкоголя, выпитого на брудершафт с лилово-изумрудным альфа-центаврянином…
Инна ущипнула себя за запястье. На совесть, закручивая и оттягивая кожу. Зашипела сквозь зубы, и вариант со сном беспрекословно канул в небытие.
«Инопланетяне… – тоскливо подумала Инна, потирая пострадавшее запястье. – Спецпрепарат под условным названием „Изнанка сознания“, палата номер шесть манит нас…»
Перебор и обдумывание версий заняли совсем немного времени. Инна успела пройти полторы сотни метров неспешным шагом, дойдя до забора, за которым находился ангар. Машинально развернулась, собираясь двигаться назад…
– Иди! – Голос жгуче ввинтился в уши, причинив пусть и не боль, но достаточно неприятные ощущения. – Иди, иди!
Инна шарахнулась вбок, чуть не упала, опёрлась рукой на шершавые доски забора, прочно забывшие, как выглядит кисть маляра. Невидимый «погонщик» хранил молчание.
«Назад нельзя! – понимание случившегося пришло моментально. – Что, он меня направлять будет? Ну… хоть какая-то определённость».
Она без промедления пошла вдоль забора, глядя прямо перед собой, готовая в любой момент свернуть туда, куда прикажет голос. Сама Инна не назвала бы это покорностью, скорее – необходимостью подчиняться обстоятельствам. Что поделать, если выбор крайне невелик: либо идти куда заставляют, либо подбежать к памятнику и – с разгона головой о ребро постамента…
Она не оглядывалась и не видела, как фонари на платформе и привокзальной площади начали гаснуть один за другим. С одинаковым интервалом, неторопливо – но безостановочно…
Забор оказался длиннющим, Инна шла и шла по узенькой, изрядно разбитой полоске тротуара. Дурнота никуда не исчезла, еле заметно шебуршась в голове. Откровенно говоря, дискомфорта от неё почти не было – если бы не эта «прореха» в памяти…
Слева тянулась неширокая аллея, отделённая от забора асфальтовой двухполоской с частыми следами поямочного ремонта.
За те несколько минут, в течение которых Инна шла вдоль забора, ей на глаза не попалось ни одной живой души: неважно – в машине или топающей на своих двоих. Понятно, что час поздний, что провинциальный райцентр Высовск – ни в коей мере не напоминает мегаполис: но всё равно, как-то… лишний повод для тревоги.
В двух примыкающих к концу аллеи и постепенно близящихся пятиэтажках не светилось ни одного окна. Нигде не просматривалось даже неярких всполохов, мгновенно дающих понять: в комнате смотрят телевизор.
Понятно, что подобное обстоятельство никак не вязалось с душевным спокойствием, как раз наоборот.
«Может, новостройки? – Инна сделала робкую попытку как-то объяснить увиденное. – Только сдали, не заселился ещё никто… В темноте особо не разглядишь».
Попыталась и сама осознала, что не верит в такой, не столь уж и неправдоподобный расклад. До окончательного подтверждения этому неверию оставалось сотни три шагов, и Инна знала: ей придётся их сделать…
Забор кончился раньше, чем она приблизилась к домам. Инна посмотрела вправо, куда убегал «приток» двухполоски – узенькая, неряшливая, крайне скверно освещённая улочка. В самом начале которой гнилым зубом торчало длинное двухэтажное деревянное здание казённого вида с полуразрушенной крышей, обтянутое алюминиевой паутиной строительных лесов. Дальше что-либо разглядеть было сложно, через три десятка метров «приток» скрывался в прожорливой утробе мрака.
«Надеюсь, туда не погонят, – вздохнула Инна. – Может, это и сумасшествие, но неохота мне туда».
Она торопливо перешла улочку, внутренне съёжившись в ожидании окрика «Вправо!». Прошла три метра, пять…
– Стой…
Инна машинально сделала ещё шаг. Остановилась. А в следующий миг пришло понимание, что прозвучавший за спиной голос был другим. Сиплым, отрывистым.
  
Спустя секунду последовало новое распоряжение:
– Повернись.
Инна быстро выполнила требуемое, потому что в жестяном тоне неизвестного отчётливо улавливалось: возражений быть не должно.
От увиденного она вздрогнула и попятилась назад. В теле моментально возникла частая спутница страха – противная, сосущая, всепроникающая слабость.