Коловрат. Знамение
– Скажи посаднику, что рязанский боярин Евпатий Коловрат прибыл, – ничуть не испугавшись, потребовал Захар от главного охранника, стерегущего покой своего хозяина, – да немедля. Он нас давно ждет. Глядишь, на радостях еще угостит тебя чаркой медовухи.
При первых словах приказчика охранник сжал кулаки, но, дослушав до конца, заметно расслабился. И теперь уже с интересом осмотрел прибывших гостей в дорогих одеждах. Убедившись, что перед ним действительно птица высокого полета, которая может так себя вести, согласился нарушить покой своего хозяина.
– Из Рязани, говоришь? Боярин Евпатий? – переспросил он, обойдя взглядом всех прибывших и чуть долее остальных рассматривая Кондрата. – Ладно, сейчас доложу. Но уж если не примет, не взыщи. Под утро только из Чернигова прискакал, устал с дороги. Велел никого не пущать.
– Не бойся, – успокоил его Захар, – мы с хорошими вестями. Ради такого и разбудить не грех.
– Ну коли так, – поворчал еще немного для порядка богатырь с палицей, – обожди. Пойду, сам скажу. А то как осерчает, не сносить тому головы. А меня еще пощадит.
– Я гляжу, грозен местный посадник, – проговорил вполголоса Кондрат, обращаясь к Захару, когда начальник охраны исчез за воротами.
– Это да, – подтвердил тот, погрустнев, – говорят, не так давно своего приказчика Тимофея, светлая ему память, за недочеты из-за пьянства выгнал ночью на мороз и велел не пускать, пока не протрезвеет. А тот взял и помер, утра не дождавшись. Околел от холода прямо перед этими воротами.
– Бывает, – пожал плечами Кондрат и добавил, ухмыльнувшись: – Ну, вы то у меня молодцы, – лишнего не пьете и дело знаете.
Захар быстро кивнул, но едва заметно вздрогнул, отводя взгляд. В этот момент раздался скрип, и мощные ворота в терем посадника отворились настежь.
– Святозар ждет вас, – подтвердил главный охранник и, махнув рукой в направлении расписного крыльца, на котором маячила чья-то фигура в раззолоченном кафтане, добавил: – А Прохор, наш новый приказчик, вас проводит в палаты.
Услышав про очередного приказчика, Захар поневоле опять запереживал, но быстро взял себя в руки, отогнав черные мысли. «У каждого своя судьба», – успокоил он себя мысленно, останавливая коня у крыльца и помогая слезть боярину.
Посадник черниговского князя Святозар был мужчина дородный. Зеленый с золотом кафтан едва сходился на его животе, подпоясанном широким поясом с блестящими пряжками. Да и силы ему было не занимать. Он так крепко обнял боярина Евпатия, прижав к себе, что у того аж кости затрещали, хотя Коловрат и сам был не хлипким. Еще не отошедшее от прерванного сна лицо Святозара было красным, а под глазами надулись мешки. По всему было видно, что охранник не приукрасил события, – посадник черниговского князя и в самом деле успел поспать всего несколько часов с дороги к тому времени, как рязанский обоз достиг Болдыжа.
– Прости, Святозар, что не дали тебе отдохнуть, – повинился Евпатий, с небольшим поклоном приложив руку к груди, – понимаем. Сами уж восьмой день как из Рязани в путь отправились. Но уж больно у нас дело к тебе важное. Мои приказчики рассказывали, что ждешь ты от нас гостинец не дождешься. А потому, едва людей на постой определили, сразу к тебе, не сменив одежды.
– Это верно, – кивнул Святозар, который, по рассказам приказчиков, имел дело только с ними, ни разу не встречавшись до сего дня с Коловратом, – не выспался. Да и ладно. На том свете отоспимся. А сейчас дела. Давно жду гостинец, твоя правда, боярин. Хочу жену свою любимую порадовать. Скоро именины у нее. А потому в секрете сие дело от нее держу.
Он обернулся к стоявшему справа от боярина приказчику и уточнил:
– Ну-как, Захар, привезли Ждане моей ожерелье, что я заказывал?
– Привезли, – кивнул Захар, и, поймав одобрительный взгляд своего боярина, шагнул вперед с резным ларцом в руках.
Приказчик наклонился, поставил ларец на низкий стол из диковинного темного дерева, украшенный мелкой резьбой и позолотой. Стол, который мог посоперничать красотой с самим ларцом, стоял у стены в большой и светлой горнице, выходившей на широкий балкон. А с того балкона, что тянулся вдоль всего терема, открывался вид на двор, церковь и большую часть Болдыжа с его пристанью, где стояли сейчас купеческие ладьи. Можно было рассмотреть даже Окольный город, поля и окружающие холм леса. Отсюда княжескому посаднику было хорошо видно почти все, что творилось в его землях. Но сейчас Святозар смотрел совсем не туда.
Захар плавным движением открыл ларец и сделал пару шагов назад, как бы приглашая княжеского посадника насладиться зрелищем. А тот не преминул это сделать.
Святозар приблизился к ларцу и взглянул на ожерелье. Его взору предстала полукруглая золотая пластина, покрытая искусным узором, с ажурными замочками по краям. По всей ее длине красовались пять крупных изумрудов, в обрамлении доброй сотни мелких. Снизу на коротких цепочках были приделаны еще три подвески в виде цветов с лепестками. Цветы тоже были сделаны из золота и усеяны разноцветными камнями. По одному большому изумруду в центре цветка и еще множество мелких, рассыпанных по лепесткам. Ожерелье переливалось всеми цветами радуги.
На лице посадника тоже заиграла светлая улыбка, – по всему было видно, что Святозар доволен работой. Он даже пальцы протянул вперед, то сжимая, то разжимая, так ему хотелось схватить и потрогать ожерелье.
– Ай, молодцы, – только и смог пробормотать он, захлопывая ларец, – порадовали старика. Немедля побегу и обрадую Ждану свою. Ты прости, боярин – не утерпеть мне. Столь долго ждал, что мочи не хватит.
Он схватил ларец и уже выбежал из горницы, но вдруг остановился в дверях, словно что-то забыл. Обернулся на ходу и бросил:
– Ты вечером еще разок приходи, Евпатий Львович, попируем. Там и поговорим обо всем. А сейчас…
И скрылся в глубинах своего терема. Кондрат, озадаченный таким поворотом дела, еще немного постоял и переглянулся с приказчиками. Но делать было нечего, хозяин больше о них и не вспоминал – так сильно на него подействовала работа Деяна. А потому Кондрат со товарищи вышел на улицу вслед за приказчиком Святозара, сел на коней и отправился к своим людям на постоялый двор. Там он переоделся в чистую одежду, перекусил немного, чем бог послал, и даже покемарил, отдохнув с дороги. А через положенное время появился в тереме у посадника, но уже один, без приказчиков.
В этот раз его приняли с распростертыми объятиями и сразу проводили за стол. Лишь взглянув на который, Кондрат понял, что сегодня он так просто не отделается, и два дня воздержания были не зря.
За длинным дубовым столом, уставленным всевозможными яствами от рубленой ветчины до гуся в яблоках, их было всего трое. Во главе восседал сам хозяин Святозар, рядом с ним жена Ждана и чуть поодаль приглашенный боярин. По случаю прибытия дорогого гостя из далекой Рязани жена посадника была сейчас в шикарном наряде – длинное белое платье, вышитое едва заметными цветами из тонких линий на рукавах и боках, в середине разрезала вертикальная вставка из красной материи, что начиналась от шеи и шла до самого подола. Вставка эта вся была расшита жемчугами. Как и кокошник на голове, с которого свисали такие толстые нити жемчуга, обрамляя миловидное личико Жданы, что за ними почти было не видно волос, собранных сзади в косу. Во лбу жены посадника горело несколько крупных изумрудов, блеск которых, как и блеск свисавшего жемчуга, лишь дополнял блеск ожерелья, красовавшегося на груди молодой женщины.
– Ох порадовал ты меня, – приговаривал Святозар, поглядывая на светившуюся от счастья жену, пока слуги разливали вино по кубкам, уже несколько раз осушенным гостями, – сотворили твои мастера красоту. Ждана моя довольна.
Сама жена посадника провела рукой по изумрудам ожерелья и только вздохнула, одарив рязанского боярина благосклонным взглядом, так ей было хорошо. А Кондрат подумал о том, как мало женщинам нужно для счастья: подарил ей ожерелье с алмазами да изумрудами, и она уж на седьмом небе.